Укромная бухта легко впустила нас в свои берега, где, как нахохлившиеся голуби, к причалу жались две шхуны-близняшки. На воде извивались длинные полоски фонарных отсветов, переплетаясь с широкими квадратами бликов, что расстилали по воде окошки прибрежных построек. Рой огней тянулся равнинной полосой, а потом резко обрывался, будто наткнувшись на невидимую стену. Однако, если приглядеться, можно было разобрать тёмные своды высокого холма. С его вершины между стволов деревьев проглядывались огни второго яруса домов, что наблюдали за городом и морем с «балкона», как из VIP-ложи.
Впрочем, с первого взгляда мы оценили, что бояться в этом городке стоит разве что бродячих крыс: местечко немногим отличалось от Исла-Сантьяго, и встретить здесь красного мундира — всё равно, что ещё одного гостя из будущего. Горизонт позади расстилался чистой тёмной далью, затерявшийся где-то между небом и морем в бездонной тьме и тишине. Приближения вторых ночных визитёров ожидать стоило не скоро: огни «Мести…» скрывались от глаз в мрачной дали.
— Будем ждать здесь? — я равнодушно взглянула на Джека, передающего штурвал Гиббсу.
— Сойдём на берег. Чем дальше от их огнедышащей посудины, тем возрастают наши шансы на мирные переговоры.
— Заночуем в таверне? — я устремилась следом за кэпом под привычный перестук тяжёлых матросских сапог перед швартовкой.
— Воистину пиратский настрой! — одобрил Воробей. — И похвальная догадливость.
Я взвыла. Первый опыт знакомства с тавернами не удался, и внутренний голос воспитал во мне уверенность, что в любом заведении этого разряда меня попытаются убить или, как минимум, начнут приставать. Более того, отправляться туда с компанией заядлых любителей выпить — не лучшей вариант. Смотреть, как напиваются честны́е малые — определённо наинеприятнейшее занятие.
Впрочем, мнение оказалось ошибочным. Выпивальня с гордым именем «Адмирал Сэндс» располагалась в нескольких кварталах от причала и представляла собой маленький двухэтажный домик (как выяснилось позже, единственный в своём роде на всём острове). К нему вилась извилистая улица, будто бы ребёнок великана выгнул её, как проволоку, пытаясь изобразить змейку. У двери я задержалась, пропуская всю лихую команду вперёд, дабы они приняли на себя роль мишени для летающих стульев и тарелок. Однако, к моему удивлению, вместо ожидаемой невменяемой толпы, затеявшей дружественный мордобой, перед нами раскрылся уютненький деревянный зал, залитый тёплым светом и запахом пряностей. Буквально четыре-пять столиков равномерно распределились по помещению, а вытоптанная ковровая дорожка грязно-красного цвета вела прямиком к прилавку трактирщика, что устроился прямо напротив двери. Из посетителей присутствовали всего-то троица опечаленного вида бородатых мужиков, по-видимому, справляющих поминки; вокруг них вертелся юркий молоденький паренёк, подносящий еду и алкоголь. Таверна Сен-Бартелеми в корне отличалась от тортугской, и даже той, которую мне довелось увидеть снаружи на Исла-Сантьяго — а уж тем более от кадров фильмов. Это местечко поистине служило горожанам в качестве мирной гостиницы и заведения для посещения по особым случаям.
Трактирщик, солидного вида мужчина с выцветшими витиеватыми волосами и бородкой, оживился и интенсивно принялся протирать чашку, с интересом поглядывая в нашу сторону, когда колокольчик над дверью звякнул, оповещая о новых посетителях.
Стоит ли красочно рассказывать о поведении заправской команды в обществе бутылки рома? Скажу лишь, что мне участвовать в их «празднике» не хотелось, то есть абсолютно, поэтому я заняла отдельное местечко ближе к углу и помалкивала, умиротворённо наблюдая, как раздобревшая команда один за другим рассказывает тосты, достигая неведомых высот в красноречии, а капитан за соседним столиком что-то спокойно, как после долгого пути, обсуждает с Гиббсом. Постепенно я начинала клевать носом, но всё чаще ловила себя на том, что взгляд прикован к Воробью. Наблюдать за его жестами, за его по-настоящему доброй улыбкой, слушать мерный голос было очень приятно и уютно — словно наблюдать за близким родственником — очень родным и любимым, без которого невозможно представить свою жизнь. Именно в такие моменты понимаешь истинные ценности и ощущаешь светлое, тихое счастье, от которого в душе расползается приятное тепло. Глаза слипались, и перед ними всё чаще скользили образы: заливистый смех Тима, добродушный голос Гиббса, проницательный взгляд мистера Бергенса… Родная улыбка Джека, тепло его рук, прикосновение горячих губ, а после жаркие касания, страстные порывы и шумные вздохи.
Голова соскользнула с руки, по полу с грохотом покатилась чашка. Я растерянно моргнула, с трудом управляя тяжёлыми веками, и покрутила головой. Прежняя приятная обстановка царила вокруг, разбавляясь тихими беседами матросов и их капитана. Внезапно надо мной нависла тень. Я моргнула и взгляд всполз к лицу Тима, что склонился сбоку.
— Неудобно, наверное, спать сидя?
