Губернатор сдержал обещание, и вскоре эшафот оказался за спиной, а кованые ворота выпустили нас на мирную людскую улицу, однако она в корне отличалась от того, что мы видели до пленения. Десятки взбудораженных голосов перекликались во всех уголках улиц, кучки прохожих шатались тут и там, словно что-то разыскивали, а сплетницы-продавщицы ахали и кудахтали как курицы, будто после масштабного происшествия. Как оказалось, это происшествие потрясло весь город: во всяком случае, сколько мы со Стивенсом шли по Сен-Бартелеми, балаган на улицах не прекращался, а только нарастал, словно кто-то разом встряхнул весь тихий заспанный городок: наверное, именно так выглядел бы какой-нибудь маленький отдалённый русский посёлок, если бы его жителям сообщили, что к ним на гастроли едет Джонни Депп. Щебет и топот жителей сводились к одной теме. Я обратила всё своё внимание, чтобы узнать, хоть толику прояснить ситуацию, в то время как уже догадывалась о причине балагура. Насколько удалось узнать из разговора двух зевак, речь шла о неком преступнике, улизнувшем на свободу — имя, фамилия и прочие подробности остались вне моего ведения, так как губернатор Нассау внезапно завернул на тихую безлюдную окраинную улицу. Как выяснилось, жители собрались в центре города для обсуждения произошедшего, а спальные районы опустели. В узкой каменистой улочке, где безоконные дома, как коробки, буквально стояли друг на друге, не хватало только перекати-поле, прыгающего по мостовой по велению ветра, который шуршал в вывешенном на просушку белье. В душе всё разочарованно опустилось: хотелось узнать подробностей, но тем не менее, личность сбежавшего преступника не оставляла сомнений.
— Вижу, людям сейчас не до того, чтобы беспокоиться об освобождении пиратки-меня из тюрьмы, — мягко улыбнулась я, на что Стивенс ответил уязвлённым сердитым вздохом.
— Конечно. Не каждый раз на глазах у толпы прямо с эшафота сбегает приговорённый к смерти человек, по дороге дав ногой под зад судье и вырвав у прохожей дамы шпильку из волос, чтобы раскрыть наручники. Я видел выходку Воробья своими глазами, чему был весьма удивлён. Впрочем, ему это мало что дало — после этого… — последовала краткая усмешка, во время которой я ощутила, как загораются собственные глаза. — После этого его снова поймали и отвели на эшафот. — У меня оборвалось сердце. Холод прошиб тело и даже свежевыжженное клеймо будто бы в ледяную воду окунули.
— И…? — сглотнула я. — Повесили? — губы Стивенса искривила молчаливая бессердечная усмешка. Он вернул взгляд к дороге, оставив вопрос без ответа, а я опустила голову, ахнула, сжала зубы и мелко задрожала. В душе опустело. Слёз не появилось. Наверное, потому что не поверила, не осознала, пока-что… Не поверила, что это правда. Внутренний голос испуганно шептал: «Нет, не верь! Это не может быть так! Твой Джекки не мог умереть! Не мог умереть так просто и бессмысленно! Он врёт, он всё врёт! А на эту безлюдную улицу мы свернули, чтобы я не могла услышать, что он всё-таки сбежал!»
Но вопреки словам сидящего в голове спутника, на глазах выступили слёзы. К душе мощным сметающим комом подкатило отчаяние, а голос сердца метался в истерике: «Нет! Это не могло случиться! Как теперь жить?! Как жить без него?!»
«Заткнись! — рявкнул голос разума. — Как ты можешь истерить пока ничего не узнала точно? Это глупость. Ты думаешь это первая казнь Джека Воробья? У-у-у… а какое-то время назад сама страдала из-за того, что кто-то тебя недооценивает. Думаешь Джекки не нашёл бы выход?»
«Да разве можно найти выход, когда тебе на шею надевают петлю?» — воскликнул в ответ голос сердца.
«Если ты Джек Воробей — то можно. Пфф, не сравнивай себя и его! Глупую истеричку и самого великого комбинатора XVIII века!» — ответил разум.
«Зачем тогда Стивенсу врать тебе?» — удивилось сердце.
«Что бы посмотреть на твою реакцию, дура! Проверить, правда ли тебе плевать на судьбу Воробья, или же ему снова стоит вернуть тебя в тюрьму».
«Замолчите! — злобно рявкнула я в ответ на дискуссию собственных чувств. — Что я знаю точно, так это то, что ничего ещё не известно до конца. И рыдать, когда Джек, может быть, уже украл лодочку и покинул Сен-Бартелеми, глупо! И тем более нельзя показать свои чувства Стивенсу!»
