Я благодарно улыбнулась. Пистолет прикрепился к поясу. Смотреть на мир с оптимизмом давалось не легко, когда в любую минуту в тебя может прилететь булыжник — вероятно, местные жители таким образом сообщают, что ты им понравилась. Причина любви пиратов к этому месту по-прежнему оставалась загадкой. Я вздохнула, повела подбородком из стороны в сторону, и вновь поплелась за пиратами. Те отлучились от нас на несколько метров и дожидаться не собирались, поэтому пришлось поспешить, чтобы не затеряться в проулке. Остаток дороги решено было провести в молчании, но путь кончился куда раньше, чем предполагалось. Я по инерции врезалась в спину одного из затормозивших пиратов, и по проявившемуся мгновенно инстинкту положила ладонь на рукоять пистолета. Однако, остановиться спутников заставила отнюдь не угроза, а как раз-таки наоборот: им навстречу, раскинув руки, шёл плешивый мужчина, по обе стороны к которому жались растрёпанные чумазые девицы.
— Старина Бенни! Сколько лет, сколько зим! — громыхнул возглас. И далее последовали крепкие мужские объятья. Я заранее отпрыгнула в сторону, чтобы не оказаться в их центре, иначе задушили бы в порыве радости, как пить дать! Встреча старого знакомого предзнаменовала долгие бессмысленные разговоры, слушать которые оказалось тщетно — слова звучали со всех сторон одновременно, и разобрать в них дельную реплику было нереальным. Я глубоко вдохнула запах сырости и облокотилась спиной о стену. Ждать, пока старые друзья удовлетворят потребность в общении, придётся долго. Точно так же, как в далёком детстве, когда по пути из магазина мама встречает свою подружку и тебе приходится полчаса стоять рядом в ожидании, пока не утихнет их щебет. Главное, изображать из себя молчаливый предмет мебели — иначе разговор обязательно переключится на тебя и обсуждение потенциальных женихов. У раздобревших пиратов было точно так же, и дорога в таверну прервалась на неопределённое время. И дёрнул же меня чёрт отправиться с ними! Сидела бы сейчас в каюте на «Чёрной Жемчужине», листала бы какую-нибудь книжечку и преспокойно дожидалась возвращения капитана Джека Воробья. Но нет! Ох уж это несчастное женское любопытство! Чтоб ему пусто было!
Но от безрадостных мыслей отвлекла знакомая фигура, мелькнувшая в переулке. Я подалась вперёд, вглядываясь в темноту. Небезызвестная треуголка юркнула на соседнюю улицу. «Джек?» — удивилась я. Любопытство, которое только что было проклинаемо мной, снова било в барабаны, привлекая внимание. Я шагнула к переулку. Никто из матросов, увлечённых беседой, не отреагировал. В то время как Джек подобрался к месту встречи, я буду стоять у стенки, как полная идиотка? Ну нет, Джекки, ты был неверного мнения обо мне, когда решил, что я не предприму попыток проследить за тобой. Я глянула за угол — капитан спокойно шествовал по улице, но вскоре замер, глянул по сторонам и шмыгнул за угол. Пришлось поспешить, чтобы не потерять его из виду. Бежать по безлюдной улице, подсвеченной фонарями, было легко и радостно, словно я вырвалась из-под надзора родителей. Чувствуя себя шпионом, я следовала за Джеком, пряталась за телегами, скрывалась в тёмных углах до тех пор, пока кожаная треуголка не мелькнула в последний раз — и скрылась за перекошенной дверью. С губ сорвался разочарованный вздох: поросшая паутиной вывеска гласила: «Таверна „Кровавый парус“».
Разыгравшееся воображение рисовало место переговоров куда иначе: защищённая до миллиметра база, затемнённые окна, снайперы, выглядывающие из всех углов, готовые пристрелить любого, кто попробует выведать тайну. «Ты не в том веке, подруга» — напомнил о себе внутренний голос. Что ж, таверна, так таверна. Так даже лучше.
Я подкралась к светящемуся окну, но стоило мельком глянуть в него, как пришлось мгновенно отпрыгнуть в сторону, прижимаясь к стене: прямо за оконным стеклом, у деревянного перекорёженного стола вальяжно развалился на стуле Джек, напротив которого восседал какой-то мужчина. Дыхание сбилось, тревожно затряслись руки. Они не заметили меня? Что подумает Джекки, если узнает, что я за ним наблюдаю? Как бы он за такое не решил ссадить меня на берег… Остаться одной на Тортуге — перспектива безрадостная, да притом смертельно опасная…
