— Не надо. Для него это слишком личное. Он не захотел бы, чтобы это кто-нибудь увидел. — Я обернулась и встретилась взглядом с мистером Гиббсом, привалившимся к соседнему дереву. Тот покачал головой и крякнул: — Сама же знаешь, репутация превыше всего! — я потупила взгляд и приблизилась к мистеру Гиббсу. Тот добродушно, по-отечески приобнял меня и мрачно улыбнулся: — Знаешь, он не был на этом острове с того самого дня. — Его голос зазвучал жутко и сухо. — Я плохо знаю, что тогда произошло. Он даже лучшему другу почти не рассказывал, — усмехнулся Джошами. Его глаза заволок туман воспоминаний. — Но после того, как осознал, что она мертва, он пил без просыха две недели. Пропустил поминки и похороны обгорелых останков, которые нашли позднее. А потом рванул с острова и никогда не возвращался. Никогда. С тех пор он стремился жить каждый миг, хвататься за эту жизнь, ощущать на себе всё, что в ней есть. Но теперь вижу: временами он всё-таки вспоминает, каким был когда-то давным-давно. — Гиббс похлопал меня по плечу и отстранился. Я не могла оторвать остекленелый взгляд от капитанской спины и только продрогла, когда холодный ветер забрался под рубашку. — Пойдёмте, мисс, нечего нам тут делать, — прозвучало из-за спины, а следом зашуршали удаляющиеся шаги старпома. Прозрачный воздух шумно заполнил лёгкие предрассветным холодом, и за ним вырвался дрожащий выдох. Я скованно обхватила плечи руками и вышагала из укрытия. Дрожащие ноги поднесли меня к капитану и остановили в метре. Отсюда уже был виден маленький холмик и надпись на высоком камне: «Rose Elise Kigera. 1691–1710». «Всего лишь девятнадцать лет», — поражённо и грустно вздохнул во мне внутренний голос. — «Бедная девочка»…
Я с трудом решилась встать рядом с Джеком — но он будто и не заметил этого, ни шелохнулся, ничего не сказал. Взгляд задержался на могиле и поднялся к капитанскому лицу. В его глазах не было ничего кроме неживого стеклянного блеска, брови едва уловимо приподняты у переносицы в «домике», а уголки губ тоскливо опущены. Где тот заигрывающий, хитрющий котяра, вечно пребывающий на позитиве? Почему вместо него вдруг оказался мрачный, молчаливый человек, скрывающий эмоции за непроницаемой маской?
— Сожалею… — прошептала я. Рука легла ему на плечо. Пират дрогнул.
— Не надо. — Воробей мгновенно мотнул головой. — Время всё стёрло.
На могильный холмик упали два жалких полевых цветочка. Джек устремился прочь непривычно ровной походкой, слишком бесстрастной и прямой. Ушёл, лишь бы уйти. Взгляд долго провожал его, пока предрассветный сумрак не спрятал его фигуру в темноте. Я подпрыгнула на месте и вышла из оцепенения, будто кто-то щёлкнул пальцами. Руки подхватили забытый капитаном фонарь — и я побежала. Огонь за стеклом фонарика стелился от скорости, и когда я остановилась прямо перед Воробьём, дрогнул и вернулся в прежнее положение.
— Если ты хотела напугать, тебе это не удалось, — Джек откровенно наигранно состроил кошачью физиономию, сверкнул золотой улыбкой и перебрал пальцами как по клавишам фортепиано.
— Как жаль, а так хотелось, — я расстроенно надула губки. Воробей двинул бровью и подвёл глаза к небу. — А если серьёзно, я к тебе по делу. Помнишь нашу карту с Пуэрто-Плата?.. — губы сами собой растянулись в коварном оскале, когда я словила искренне заинтересованный взгляд Джека.
Уже через десять минут, отряхнувшись и подрагивая от нетерпения, мы ворвались в капитанскую каюту «Марко Поло». Забытая свеча прогорела, поэтому моим велением в канделябре полыхнуло несколько других. Мы нетерпеливо склонились над столом. Оставленное зеркало снова отразило лист пергамента, и в отражении буквы перевернулись, складываясь в чёткие слова.
— Должен признать, ты заслужила похвалы, — удивлённо присвистнул Воробей.
— Пфф! — кратко ответствовала я, закатив глаза.
Мы склонились над зеркалом одновременно, упираясь друг в друга лбами. Но первичный триумф медленно исчез, когда мы прочитали написанное вокруг острова. Вместо ожидаемых «Амулет там-то. Распорядитесь им правильно», на нас глядели совершенно несвязные фразы, каждая по три слова.
«Солнца, озаряющего поместье», «откуда отплыл корвет», «после найденного Жоффреем», «по пути в», и одинокая буква «W» — эти надписи полукругом тянулись у береговой линии. Мы с Джеком синхронно пересеклись взглядами. И уверена, каждый из нас испытал одно желание — взвыть на луну. Или в крайнем случае, на люстру. Впрочем, нет. Люстра в каюте отсутствует.
— У меня складывается впечатление, что кроме впечатлений у меня ничего не складывается, — выдал Джек, приправив философию тяжёлым мученическим вздохом.
