Не знающий Воробья человек мог бы предположить, что он просто-напросто хочет выручить за Амулет немалые деньги — но будучи знакомой с Джеком столько дней, я могла с уверенностью утвердить: на такой риск Воробей не пойдёт ради денег. Выходит, причина тут не в жажде богатства и уж точно не в желании довести дело Розы Киджеры до конца.
Неизвестность пугала, но с каждым днём в душе появлялось всё большее смирение: от неизбежного не убежать. Такой философский подход к жизни облегчил мою участь. Я слишком устала гадать и бороться, элементарно выдохлась и желала покоя. Впрочем, сейчас он предоставился с лихвой: дни сменяли друг друга, изредка мимо проплывала голубая земля в туманной дымке, зарницы плясали над далями, прозрачный ветер заполнял паруса и веял прохладой, волны теснились к друг другу, отражая круговорот солнца и луны. Каждый день начинался с гудения снастей, скрипа дерева, шуршания тросов, хлопанья парусов — и заканчивался тем же. Можно сказать, провела курорт на круизном лайнере.
Оздоровительный отдых над морем затянулся. Джек неизменно дежурил у штурвала, и с особенной строгостью глядел вдаль. Дни становились напряжённее. Ветер уменьшался. Уверена, каждый ощутил приближение Финала. Пригретое место на квартердеке уже привыкло встречать меня каждое утро — на «Марко Поло» запас литературы оказался разнообразнее, чем на «Жемчужине», и книги стали главным досугом.
Преодолев широкий пролив, мы вошли в Мексиканский Залив — и острова сразу же исчезли. Как позже рассказывал мистер Бергенс, ночью мы простояли у побережья Гаваны и запаслись продуктами перед долгим плаванием без причалов. Я сперва сомневалась, что Мексиканский Залив лишён островов — карта имеет огромный масштаб, и маленькие атоллы могут быть слишком малы для обозначения на ней, но к удивлению, моё мнение оказалось ошибочным: суша перестала встречаться на пути. Временами просидишь на пушке полдня, и ни одной земли вдалеке не мелькнёт. Разве что маленькие отмели встречались на первой половине пути — потом и вовсе исчезли. Куда не повернёшься — везде одно и то же. Вода, вода, вода. Её глубокий тёмно-синий свет сообщал о том, какая глубина разверзлась под нами. Так продолжалось уже который день, и справедливый страх касался разума: когда на сотни километров вокруг тебя ни единой души, ни единого источника пресной воды и пищи, невольно содрогнёшься: если шторм решит утопить хилую шхуну, никакое волшебство не доставит тебя до берега. Однако шторма не предвиделось: ветер утихал, а иногда и вовсе не подавал признаков жизни, отчего судно ползло как умирающая черепаха.
Ночь опустила подол на море. Не спалось. Я вывалилась на палубу под ночной пронизывающий холод и обомлела. Вокруг была чернота. Такая плотная и густая, что казалось, за неё можно ухватиться. Звёзды не разукрасили небо привычным узором, и даже луна пряталась от глаз в невидимых тучах. Воздух был холоден, резок и чист, резал по лёгким при каждом вдохе. И никакого шума, никаких звуков. Первым впечатлением было, что какой-то великан огромной рукой переставил кораблик с моря в мёртвую пустыню. Или, что я оглохла. Последняя догадка не оправдалась: вахтенные негромко разговаривали, пытаясь раскурить отсыревший табак на главной палубе. Я прошла мимо фальшборта, пытаясь уловить малейший плеск у подножия бортов. На корме было лучше видно — фонари слегка разбавляли мрак, и жёлтый свет лежал на квартердеке. Внизу не было никаких движений: казалось, что корабль увяз в бескрайнем болоте из желе — вода застыла гладким зеркалом, и ни единого порыва ветерка не трогало их. Взгляд непроизвольно всполз к реям. Они скрывались в полной тьме, а фонарный свет долетал только до шкаторин — но и при виде их не возникло сомнений, что паруса безжизненно висят. Я продрогла и поёжилась — но не только от холода. Было здесь ещё что-то на уровне женской интуиции, непроглядная тьма вкупе с абсолютным безветрием вселяли уверенность в приближении неладного.
— Полный штиль, — прозвучало над ухом. Я обернулась к боцману, сэру Хоггарту. Фонарь в его руке отбрасывал жутковатую тень на его загорелое лицо, а бледные светлые глаза были непривычно темны.
— Да-а, — отозвался Гиббс с другой стороны. — Очень мало кто из моряков в своей жизни видел такое. Вода как зеркало. Такого почти не бывает. — Он глотнул из фляжки и поёжился: — Говорят, не к добру.
— Слыхал, в таких водах обитают русалки. Вы слышали про русалок, мисс Оксана?
— Слышала. Но не верю, — я выдавила улыбку, хотя всё моё существо этому противилось. — Впрочем, правильнее будет сказать: верю, что они обитают где-то «на странных берегах». А здесь — нет. Чушь.
— Зря вы так, — протянул Хоггарт, прикуривая трубку. — Тем, кто не верит, всегда приходится испытать это на себе.
Я сочла верным промолчать. Судить о русалках, не встречаясь с ними я не могла, и не имела желания, просто надеялась, что с никакой нечистью мне не придётся иметь дело ни в этом мире ни где-либо ещё. И словно в ответ на мои мысли с полубака донеслось:
— Эй! Смотрите!
