Внутренний голос быстро сформировал схему действий. Я затаила дыхание и сжала губы, пряча кинжал в рукав. Сердце отбивало спокойный ритм. Тихо, усидчиво, я дождалась, пока разрежут сетку. Когда отверстие меж канатов сделалось достаточным, я почувствовала лёгкий укол острым краем топора: дикий охотник «просил» меня спуститься. Я сжала зубы и разжала руки. Тело шмякнулось на землю как мешок с песком. В ворот вцепилась когтистая чёрная рука и дёрнула меня вверх. Я вытаращила глаза, когда меня одним движением подняли над землёй, и только замахала конечностями, ощущая себя котёнком, которого подняли за шкирку. Едва ноги коснулись земли, внутренний голос стал лихорадочно дополнять план действий: кто бы мог знать, насколько силён окажется житель джунглей.
К горлу приставили топор. Грозный мавр оказался у меня за спиной и навязчиво дал понять, что от меня требуется идти. «Черт, он же швырнёт в меня топором, если попытаюсь убежать. И моргнуть не успею, как буду прибита к дереву». Мысли сошлись на необходимости разоружить противника. Я расслабила тело, попыталась казаться слабой и покорной. Полагаться на эффект неожиданности очень действенный приём: недооценить противника — самое глупое, что может сделать человек. Поэтому я дала конвою привыкнуть ко мне и утратить бдительность. Кто умеет ждать, дожидается большего, поэтому, когда я оценила обстановку и признала местность самой удачной для бегства, внутренний голос прозвучал как сигнал гонга: «Сейчас».
Пальцы элегантно обвили рукоять кинжала, спрятанного в рукаве. Сердце отбило счёт: «Три. Два. Один!»
Я вцепилась левой ладонью в рукоять топора, что до сих пор маячил перед моим горлом, а другая рука с силой вогнала кинжал в кисть руки аборигена, удерживающей топор. Одновременно с этим действием я ударила подошвой ему под колено. Едва обескураженный дикарь опомнился и вновь попытался меня схватить, я наотмашь резанула клинком у основания его шеи и, подхватив топор, молнией понеслась в лес.
Дальше был бег с препятствиями: приходилось петлять во все стороны, запутывать след, скакать через поваленные стволы, продираться через цепкий кустарник и стараться не впечататься лбом в пальму. Листья под ногами скользили, а змеи-лианы так и норовили ударить по лицу. Паутина путалась в волосах.
Лес покрылся влажной пеленой тумана. Его молочно-белые плети витали между крон, и солнце засеребрило их — будто сотни паутинок летали в воздухе. Такая перемена могла означать только одно: где-то рядом водоём. Надежда вернуться на безопасный путь у реки придала скорости. Под сапогом поехали листья, что-то скользнуло вниз, и я еле успела перенести вес на другую ногу — и прямо за моей спиной плотная насыпь листьев равномерным водопадиком осыпалась в яму. Я смачно ругнулась, а в душе возблагодарила небо за то, что не угодила в новую ловушку.
Впереди стало проглядываться знакомое золото морских бликов, и в душе взорвался фейерверк радости. Плотные заросли жёсткой высокой травы выкинули меня на край обрыва. Я судорожно глотнула воздух и затормозила, но ноги по инерции проехали метр по траве. Я замахала руками — будто курица, пытающаяся взлететь — и плюхнулись на пятую точку в сантиметре от обрыва, под которым плескалось море.
Несколько секунд ушло на передышку. За это время затравленный взгляд прошёлся по извилистой береговой линии, по морским переливам и приметил крупный уступ у подножия обрыва. Он примыкал почти к самому морю, и опускающееся солнце отбросило от него на пляж длинную косую тень, форма которой сообщала, что под уступом есть свободное пространство.
Спустя несколько минут я уже сползала с обрыва по вьющимся корням растений, цеплялась за вьюны и искала ногами опоры. Когда до земли оставалось с метр, я сиганула вниз и саданулась плечом о камень. Уступ, сверху казавшийся каменным навесом, на самом деле оказался всего-навсего большим валуном. Несмотря на это, вертикальный неприступный обрыв тоже оказался неплохим укрытием: если снизу прижаться к подножию, то сверху буду скрыта от ненужных глаз. К приятному удивлению берег порос мелким кустарником с крупными насыщенно-красными ягодами. Их кисловатый вкус до мучения напомнил клюкву, растущую у бабушки на даче, и родной терпкий привкус поднял настроение.
Я устроилась у подножия обрыва и принялась очищать кинжал от крови. Внутренний голос с азартом нашёптывал планы мести Джеку, бросившему меня в таком подвешенном, в прямом смысле, положении. Этот прохвост поплатится, если выживет!
