Я выдохнула и одновременно пустила на лицо улыбку.
— Давай кэп, — я ободряюще хлопнула его по плечу и побежала к бакштагам. Джек перехватил руль и кивнул Гиббсу.
— Брасопь реи к северо-востоку! Ставь паруса! Идём в фордевинд!
Гиббс вторил приказы капитана, а матросы, почувствовав, что дело ещё не закончено, снова загорелись боевым духом. Я взлетела на полубак. Отмель тянулась длинной белой полосой — потом резко прерывалась, примерно настолько, что может проскочить корабль — а потом снова вырастала из воды. Чем ближе мы были, тем красноречивее вопил внутренний голос: «Слишком маленькое расстояние! Не проскочим!». Вся ответственность легла на плечи Джека — теперь всё зависело только от его мастерства — но даже я, уверенная в профессионализме капитана, испытала сомнение, возможно ли выверить курс до миллиметра и вписаться в такой крохотный пролив на таком огромном корабле?
Но, вероятно, это как вождение автомобиля — ты умеешь чувствовать габариты своей машины, так и капитан чувствует свой корабль, словно собственное тело. Я напряжённо вцепилась в просоленный трос и перегнулась через борт. Взгляд метнулся в сторону: за кормой «Жемчужины» «Месть…» почти легла на обратный курс, и пушечные порты на носу фрегата открывались.
— Сейчас пальнёт! — истерично заорала я.
Джек кинул взгляд назад, рассчитывая расстояние, и, очевидно, пришёл к выводу, что надо ускориться:
— Крепи бинет! Нам нужно выжать максимальную скорость из парусов.
Пока воображение красочно рисовало как огонь сносит акростоль, накидывается на мачты, как паруса ходят ходуном и плавно опадают на горящую палубу, к нижним шкаторинам привязывались добавочные парусные полосы — настолько широкие, что перегораживали солнце. Джек шёл на огромный риск: добавочные паруса заметно сократили угол его обзора, и он мог ориентироваться только по бакборту и ширборту, чтобы вписаться в крохотный пролив. Более того, на крупной скорости сделать это стократ сложнее. Я прошла мимо фальшборта. Одна из тонких нитей напряжения в душе опала: расстояние меж двумя кораблями увеличилось настолько, что огненный выстрел не достигнет, но, если «Жемчужина» встанет на мель, расстояние сократится в два счёта, и Барбосса поспешит выпустить на нас ненасытные клубья огня.
— Давай же! Давай! — шептала я ни то капитану, ни то кораблю, поглаживая тёплое дерево планшира. В душе все замерло. Под дном заскрежетало. Я перегнулась через борт так, что едва пятки не засверкали над головой. Мимо борта проплывала белая полоса песка. Считанные сантиметры отделяли ее от ватерлинии «Жемчужины». Волны растекались от форштевня плавными линиями, и было видно, как клубится в них растревоженный песок вперемешку с обрывками водорослей и тины. Взгляд устремился параллельно бушприту. Глаза шокировано расширились.
— Джек, разворот! — завопила я. — Влево, Джек!
В считанных метрах от нас ущелье в отмели делало резкий поворот. Длинная дрожащая тень от бушприта уже лежала на песчаной косе — но капитан крутанул штурвал — так быстро, как только можно было. Настолько сильно, что палуба дала крен, корабль склонился на бок, делая непозволительно резкий разворот.
В борт ударило. Палуба дёрнулась, меня едва не подкинуло в воздух. Побелевшие пальцы отчаянно вцепились в трос. Секунда — и новый удар о каверзную отмель. Корабль дёрнулся, и тело по инерции влетело в фальшборт. Я стукнулась о него спиной, отчего перехватило дыхание. Это лавирование можно было сравнить с шагом по лезвию: во-первых, такие развороты грозили опрокидыванием судна, а во-вторых, берега безжалостно царапали дно.
Новый поворот. Меня откинуло от фальшборта. Я распласталась у грот-мачты и поползла на четвереньках. Поднялась, но неверные ноги понесли меня к противоположному фальшборту, на который кренилось судно. Под животом появился планшир, и я, выпучив глаза, вцепилась в него. Прямо под фальшбортом разверзлась бурлящая пучина воды и песка. Оставалось совсем немного — несколько метров. А пока «Жемчужина» проходила через них, «Месть…» выровнялась и устремилась следом. Огнестрельные оружия ощетинились на носу судна, и расстояние стремительно сокращалось. В этот момент «Жемчужина» совершила финальный кульбит — и последние сантиметры отмели проплыли мимо. Корабль непривычно легко лёг на волну и почти физически ощутилось, что киль перестал скрести по дну.
И следом за шумом свободной, ничем не ограниченной волны, затрещало дерево. Взгляд перескочил за корму — «Месть королевы Анны» с размаху налетела на мель. Форштевень вспахал песок, волна разбилась миллионами струй у его основания. Паруса дёрнули судно вперёд, но так как киль зарылся в дно, корму корабля повело вбок. Дерево хрустело надрывно — корабль стонал, стонали и люди. На фоне покосившегося корпуса носились человеческие фигурки, и казалось, будто они неосознанно толпятся на одном месте, как крысы в клетке. Мачты рассекли небо, наклоняясь вбок. Скрипящий стон дерева прекратился, когда борт наткнулся на песчаную преграду — и корабль замер, накренившись над песком.
