Тренировки фехтования длились уже целую неделю, а я только начинала обращаться с саблей на стеснительное «ты». Но с каждым днём руки всё больше привыкали к тяжести оружия, а в голове отпечатывались тактика, техника, приёмы боя. Расспрашивать Джека о дальнейших планах было боязно — грань доверия и без того слишком тонка, а излишнее любопытство может кончиться тем, что кэп перестанет посвящать меня в свои сверхважные дела окончательно. Мне оставалось лишь который раз перебирать в воспоминаниях его разговор с капитаном Тигом и гадать о его тайном смысле — память до сих пор удерживала личную беседу отца и сына: речь шла о неком Стивенсе и местечке под названием Нассау. Ни о первом, ни о втором я и слыхом ни слыхивала, и толком разобраться в этом так и не удалось — никто из обитателей «Жемчужины» не имел представлений о задумках Джекки. Разве что мистер Гиббс подозрительно замялся, услышав вопрос о курсе «Жемчужины», после чего ответил кратким «не знаю». Это замешательство не оставило сомнений — он всё знает! Просто не хочет говорить. Возможно, это сугубо исполнение капитанского приказа — что, если Джек велел никого не посвящать в эту тайну? А может быть, приказано было не говорить именно мне? Что ж, наверное, у него имеются на то веские причины.
…Утро стояло раннее — настолько раннее, что солнце ещё не успело подняться высоко, а прохладный рассвет только-только расплескался алыми красками по горизонту. День обещал быть солнечным и жарким. Я стояла на самом носу корабля и наслаждалась свежим ветром, когда по правому борту из-за горизонта выглянуло маленькое пятнышко. Щёлкнула раздвигаемая подзорная труба. Я навела линзы на остров. В увеличивающем кружочке появилась большая бухта: мачты нескольких линейных кораблей пронзали небо острыми вершинами, рыбацкие лодочки бились о причал. Многочисленные дома — как деревянные лачужки, таки и белокаменные особняки жались друг к другу. Двугорбый горный хребет разделял остров на две половины, как Уральские горы делят Евразию на Азию и Европу. Разглядеть, что творится на берегу не было возможности — слишком много миль было до вышеописанной земли, но увиденная архитектура не оставила сомнений в том, что это одна из многочисленных британских колоний.
— Три румба вправо! — приказ Воробья заставил рулевого крутануть штурвал. «Чёрная Жемчужина» послушно поддалась велению рулевого колеса и лениво поворотила бушприт в сторону острова.
— Что за земля? — я очутилась рядом с Джеком; тот уже привык при моём появлении измученно вздыхать и готовиться к бесчисленному множеству расспросов. И правильно сделал — чем скорее смирится, тем скорее исчезнет нужда скрытничать. Капитанское доверие ещё не было заслужено, а поэтому приходилось играть в детектива при каждом разговоре с Воробьём. Читать его, аки книгу раскрытую, я, верно, не научусь никогда. Разгадывать помыслы и ответы в мимолётных движениях бровей, губ, казалось ещё более нереальным, чем совершённый скачок во времени. С ним сложнее, чем с другими людьми, но в то же время в его обществе «странно и мучительно-легко», как поётся в одной замечательной песне. Джек Воробей очертил глазами непонятный символ и безэмоционально отозвался:
— Нью-Провиденс.
— Также известный, как Нассау? — после нескольких секунд смятённых раздумий, спросила я.
— Нет, — Джек машинально качнул головой. Похоже, он уже перестал удивляться подобным догадкам и выводам, и не обращал внимания на безумные выходки чрезмерно любознательной гостьи из будущего. — Нассау — это столица Нью-Провиденса.
— Решил наведаться в гости к Стивенсу? — бездумно ляпнула я, о чём тут же пожалела: провоцировать человека, грань доверия которого хрупка, как карточный домик — глупее, чем разгуливать среди королевских солдат и распевать пиратские песни. Я почти услышала, как свистнул воздух — Джек Воробей повернулся с немыслимой скоростью. В меня впился прожигающий насквозь взгляд, от которого что-то боязливо скукожилось в животе. Пришлось отгородиться напускным весельем и насвистывать весёлую мелодию — если решила вести себя загадочно, надо идти до конца. Сделалось трудно дышать от волнения, явственно ощутилось, что чересчур прямолинейный взгляд вот-вот просверлит дыру в моём затылке.
Нанизанный на бушприт судна остров увеличивался неохотно, с черепашьей скоростью. Взгляд скользнул к реям. Бриз нырял в паруса прерывисто; фор-марсель висел, как уши спаниеля, лишь иногда в него забирались потоки ветра. Такими темпами «Жемчужина» обещала приползти к суше не раньше полудня.
