— Жить надоело? — Стивенс обернулся к Тич, опаляя её яростным пламенем взгляда. Анжелика не дрогнула, не отступила — лишь крепче сжала оружие. Я украдкой пронеслась за их спинами и подхватила брошенную Тимом саблю.
Молчание пугало. И за несколько секунд можно было чувствовать, как быстро — подобно вихрю — меняются отношения между Стивенсом и Анжеликой. От преданности — до ненависти.
— Амулет. Живо.
Анжелика игнорировала протянутую руку Стивенса, лишь медленно вытянула саблю ему в грудь. Рядом со мной появилось движение — Джек поднялся и лихорадочно мерил взглядом расстояние до «Жемчужины»: корабли расходились, и оставаться пленниками «Августиниуса» решительно не хотелось.
Грохнул выстрел, а за ним рваный женский крик. Взгляд судорожно переметнулся обратно. Анжелика отступила, хватаясь за простреленную навылет ладонь, а Стивенс спешно поднял упавший на пол Амулет, окроплённый свежей кровью.
— Пошла ты, — выплюнул Стивенс, надев Амулет на шею и заправив под рубаху. Он нарочито медленно потёр кулак — и на скорости зарядил им в лицо Анжелики, отправляя в нокаут.
Застучал палубный настил: на ют взбегали красные мундиры, обнажая штыки мушкетов — их противники кончились, и они отправились на помощь своему предводителю.
— Отступаем! — прозвучало голосом Джека. Я по инерции кинулась к борту, однако тут же затормозила и поспешно обернулась, выискивая взглядом Воробья. Тот поднял на руки обмякшее тело Анжелики, перехватил поудобнее — и кинулся за мной. Но огромная вспышка света на доли секунды озарила покрытое грязными разводами лицо Джека и неестественно бледную бессознательную Анжелику на его руках. Взрыв разорвал воздух уничтожающей волной.
Взлетели обломки в огненном месиве. Я кинулась прочь, но взрывная волна оторвала меня от земли, словно букашку. В спину вдогонку прилетела доска. Удар о палубу перевернул всё нутро. Вырвался безумный вопль, раздирающий связки до боли, до хрипа. Сверху посыпался град щепок. В ушах звенело. Я оторвала голову от досок, пытаясь сориентироваться в поднявшейся суматохе. Прорываясь сквозь звон в ушах, рядом простучали чьи-то шаги. Под руки подхватили и потащили.
— Джек! Там Джек! — верещала я, плохо понимая, что моей мольбы никто не слышит.
— Давайте же, мисс, — чьи-то мозолистые ладони тянули меня к фальшборту с трудом, но упорно. Я запрокинула голову, захлёбываясь в слезах и изнемогая от бессилия. Взгляд соприкоснулся с перепачканным лицом Гиббса, коснулся объятого огнём паруса, плавно опускающегося на палубу — и тут же перед глазами взорвалась цветная карусель. Беготня вокруг, дым и огонь поплыли, наклонились и распались на угасающие частицы, которые постепенно трансформировались в очертания зала, объятого огнём. Крик, распадающийся на низкое эхо, прозвучал будто над самым ухом:
— Помог бы, мерзавец!
— Осторожно, Джек! — безнадёжно заверещала я, кидаясь наперерез и толкая его плечом. Удар кирпича об голову сотряс видимое пространство. Мир наклонился, в ушах включился звон.
Я зажмурилась, распахнула слезящиеся глаза — и вместо полыхающего огня предстали белые потолочные плиты больницы. Звон в голове превратился в звон приборов. Бегущие навстречу люди в белых халатах что-то кричали, но совершенно неслышно. Я обессиленно вернула взгляд в потолок и прикрыла глаза. Звон стал невыносимым, будто раскалывал голову тысячей молотков. Я зажмурилась, задёргалась, закрыла уши и захлебнулась в собственном крике:
— А-а-а-а-а! — и резко раскрыла глаза.
Тишина. Приятный полумрак. Надрывный скрип дерева. Я не уловила момент, когда пришла в себя. Веки смыкались, будто превратились в слитки тяжёлого металла. Ужасная сухость во рту заставила приподняться, с трудом разлепить губы, беспомощно глотнуть воздуха и завалиться обратно. Кровать под спиной скрипнула — не так как обычно. Непривычно. Измученный, затравленный взгляд пополз по знакомым стенам каюты, задержался на чёрном провале пробоины, опустился к столу и дверям.
Тяжёлый выдох. Веки сомкнулись. В воздухе до сих пор витал душащий запах гари — он будто впитался в эти стены, во все эти предметы. Но даже пострадавшую после боя капитанскую каюту я узнала сразу же — и бессмысленно прижала ладонь к переборке, словно это помогало прочувствовать, что я всё ещё здесь. Всё ещё на «Жемчужине».
Сквозь пробоину в стене виднелось тёмное вечернее небо, перекликающееся оттенками с пасмурным беспокойным серым морем. Нельзя было вечно хвататься за стены и койку капитанской каюты, чтобы сохранить хрупкое ощущение спокойствия. Чем яснее становилось осознание отсутствия чего-то важного, тем сильнее душу снедал беспощадный страх. Или же необходимость действовать?
Скрипнула дверь, и в каюту просунулась физиономия Гиббса.
— Мисс Оксана…
Я лишь звонко шмыгнула носом в ответ, прикрывая глаза и откидывая голову на подушку. Шаркнули половицы — Гиббс протиснулся в комнату и мялся на пороге, будто дожидался вопросов, не решался заговорить первым, ждал этого пресловутого «Что произошло?». Наконец, он не выдержал:
— Там… «Августиниус», а Джек… гхм… он хотел помочь Анжелике, и…
