Всё живое из души вытеснила пустота — всеобъемлющая, душащая, успокаивающая. Всё более родная и желанная. Пальцы разжались, и Амулет упал в окровавленную траву. С губ сорвался дрожащий выдох. Позади зашуршало. Я, мелко подрагивая, обернулась к Джеку. Воробей обратил ко мне серьёзные глаза, вокруг которых пролегли тёмные круги усталости, накопившейся за долгие недели. Я шмыгнула носом и приподняла брови. Джек опустил хмурый взгляд на неподвижное тело Стивенса и, не глядя, обвил меня руками. Я прижалась к нему в объятьях — тёплых, весомых, пропитанных пониманием и искренностью, присущей только самым близким родственникам, знающим друг друга долгие годы. Опустила тяжёлые распухшие веки, и абстрагировалась от всего мира, слыша только стук родного сердца и чувствуя на щеке его тяжёлое дыхание. Я обессиленно повисла на нём, лишившись всякой возможности думать и желая лишь одного — ощутить долгожданный покой.
Джек дёрнулся. Чёрные глаза расширились и сверкнули. Позади послышался топот бегущих ног и воинственный рык. Сердце испуганно подпрыгнуло к горлу. Рука рефлекторно ухватилась за саблю — и я развернулась, по инерции выставив клинок синхронно с Джеком. Стивенс, хотевший напасть со спины, с разбегу налетел на сабли; клинки с чавканьем вошли в его тело, кровь толчком выплеснулась мне на руку. Оружие в его руке так и осталось занесённым над головой. Серые глаза округлились и в молчаливом безумии уставились сквозь нас. Чуть слышный хрип сорвался с его раскрытых губ. Я неживым истуканом глядела на Стивенса, насаженного сразу на два клинка, и только спустя несколько секунд рокового молчания, мы с Джеком словно по щелчку выдернули сабли из его тела. Стивенс качнулся. Оружие вывалилось из его руки, а следом и он сам грузно повалился в траву, устремив в небеса вечный взгляд.
Я закрыла рот рукой и отступила. Сабля выпала из ладони и, звякнув о камень, исчезла в траве. Воробей приподнял ус в мрачной усмешке и запустил окровавленный клинок в ножны:
— Расплата рано или поздно настигает любого, — и отвернулся от тела заклятого врага.
— Да, — выдохнула я сквозь зубы. — Им эта расплата вполне заслужена. Жаль, что смерть настигла его так быстро. — Я гордо вскинула голову. Воробей изогнул бровь. — Потому что он должен был страдать сильнее. За всё, что он сделал. За смерть Розы Киджеры. За убийство Тима. За тот выстрел на Исла-дель-Диабльо.
Джек медленно кивнул.
— Да. Нельзя жалеть тех, кто в жизни не испытал ни толики жалости к другим.
Я долго глядела в зелёную чащу меж деревьев, как замороженная. Внутренний голос не мог выдавить из себя решающее, лаконичное, и кристально ясное: «Всё закончено». Пока Джек не нагнулся, вытаскивая из травы Амулет, покрывшийся капельками крови. Я неживым истуканом глядела на золотую медаль, которая когда-то была для меня великой драгоценностью, а теперь не значила ничего.
Выйдя из состояния медлительной задумчивости, Джек подбросил Амулет на ладони и сжал руку.
— Уходим. Нас ждут.
Дорога до берега была как в тумане: я спотыкалась, держалась за рукав Джека и на каждом шагу опускала вниз распухшие, наверняка покрасневшие, глаза. И начать соображать, начать изгонять из себя очередной приступ вселенской усталости, заставила себя лишь когда впереди засверкало море. Корабли. Они по-прежнему были там. Однако, прищурившись, я поняла, что они уже в другом составе: «Августиниуса» не было рядом с «Голландцем» и побитой, покоцанной «Жемчужиной», на которой будто целый флот отрабатывал пушечные залпы.
До корабля добирались вплавь, собрав остатки сил и воли в кулак. Даже для подъёма на борт по штормтрапу пришлось приложить титанические усилия. И как только палуба отозвалась привычным стуком под сапогами, я привалилась к фальшборту, тяжело дыша. Безразличный взгляд прошёлся по палубе, то и дело останавливаясь на особо значимых личностях. Мистер Гиббс на мостике вытирал рукавом слой копоти с лица, Уилл шёл от борта к Джеку, Анжелика молчаливо стояла у сходней бака.
— С «Августиниусом» покончено? — сипло произнёс Джек, щурясь от солнца.
— Он пошёл ко дну. — Коротко кивнул Уильям.
— А-а…? — протянул Джек и вопросительно перевёл глаза ему за спину, на Анжелику.
— Её вытащили из карцера «Августиниуса» при абордаже.
Тич благодарно прикрыла глаза и прошептала одними губами: «Прости…». Джек склонил голову на бок и сблизил брови, глядя на Уилла:
— А остальные пассажиры «Августиниуса»?
— Не стоит переживать, Джек. — Лицо Уилла просветлело от едва заметной улыбки, и он по-дружески водрузил руку на плечо Воробья. — Все на дне.
Я спокойно вздохнула. Душевную тяжесть облегчило то, что предателя-Бергенса тоже постигла кара, и он принял заслуженную смерть.
— Вот и славно! А то об Бергенса так не хотелось руки марать! — жизнеутверждающе заявил Воробей и обернулся ко мне. Но не успел он сделать шаг, как от Уилла прилетело настойчивое:
— Джек.
Воробей поморщился и вжал голову в плечи, медленно оборачиваясь:
— Да?
— Амулет.
