Дверь стремительно распахнулась и хлопнула о стенку. Воробей влетел в каюту и с деловым видом принялся рыться в ящике. Над ним то и дело взмывали ворохи бумаг, каких-то безделушек и прочих неприкосновенных запасов.
— Что ищешь? — с минуту понаблюдав за ним, вопросила я.
— Смысл жизни, — фыркнул Воробей.
— А-а… — я понимающе закивала. — Тогда ром вон там, — и указала в угол.
— Не угадала! Марихуана! — Воробей торжествующе выпрямился и взмахнул заляпанным листком бумаги.
Я поперхнулась воздухом.
— Кхм, что, прости?
— Марихуана! — восторженно утвердил он. Я приподняла бровь, наблюдая за тем, как он бежит в угол, делает смачный глоток рома, а потом склоняется надо мной. — До утра не жди. Анжелику я уже выпроводил на берег, так что не бойся, что она посягнёт на твой гардероб. А к утру у нас уже будет всё, чтобы починить «Жемчужину»! — и он стремглав вылетел за дверь, аж воздух свистнул.
Я похлопала глазами, издала неоднозначное «Хмм…» и откинулась на подушку. Опять что-то задумал, но ни черта не объяснил, зараза! Ишь ты! Марихуана… в наркоторговцы, что ли, подался? Или решил отправить ром в отставку и заменить его чем-то более «весёленьким»?
В густеющих сумерках выходить на берег решительно не хотелось, и я ворочалась в скрипучей койке. Выходка Джека так некстати спугнула сон, и я молчаливо пялилась в потолок, гадая о том, что бы могло значить произошедшее нечто.
После окончания столь тяжёлого пути за Амулетом, страх перед неизвестностью перестал досаждать, и я знала: теперь, когда время расставило все точки над «i», и мы можем не думать о том, что нам в спину дышат Стивенсы и Тёрнеры, нам любые преграды по плечу. И утра вечера всегда мудренее.
Дым душил, выдавливал воздух и слёзы. В потоках адского огня я судорожно искала взглядом Джека. Несколько матросов с трудом тащили к выходу из помещения сейф.
— Нашёл время разлечься, — возмутился Воробей в адрес Гектора, поскользнувшегося на раздавленной горсти винограда. — Ну если захотел отдохнуть, то милости просим! Благодарю, что отдал свою долю нам.
— Помог бы, мерзавец!
Я судорожно хватанула воздух ртом, приметив прямо над головой Джека кирпич, выбивающийся из кладки — и резко срывающийся вниз.
— Нет! — я толкнула Воробья плечом и тут же получила тяжёлый удар кирпича о голову. Мир поплыл, растворяясь в огненных красках. Треск пламени затихал и постепенно сошёл на нет. Вместо него над ухом пикали больничные приборы. В глаза бросился светлый потолок и множество людей в белых халатах, восторгающихся по поводу того, что «Ковалёва вышла из комы». Собственный вопль отчаяния потонул в озабоченных голосах, и мир завертелся, постепенно превращаясь в темноту.
Я открыла глаза и тяжело выдохнула, едва взгляд упёрся в знакомую, продырявленную ядром стену капитанской каюты. Только удалось забыть о странных видениях, как они о себе напомнили. Теперь, когда мне больше не приходилось каждую минуту бороться за свою жизнь, эта проблема стала весомой и точно не подлежащей игнорированию. И я, во что бы то ни стало, должна выяснить, что это значит.
На палубе что-то скрипело. Потом раздался глухой удар, будто что-то с размаху врезалось в доски — и поток возмущений, будто кого-то отчитывали. А когда снаружи донеслось раздражённое «… спускай уже в трюм!», я решительно поднялась: сперва выяснить надо, что творится за переборкой.
Палуба меня встретила весёлыми звуками прибрежного города. Звон снастей, рынды и множества голосов сплетались с шумным рокотом воды, которая разбивалась солёными каплями о подножие причала. Джек стоял у трапа и общался с каким-то маленьким, полным человеком, солидно покуривающим трубку. Вскоре они пожали друг другу руки, и Воробей подписал какой-то документ, после чего незнакомец убрал бумагу во внутренний карман и быстро удалился. Джек повернулся на каблуках и зашагал к мостику, сверкая довольнейшей улыбкой:
— Суши якорь! Отходим!
Я издала задумчивое «Хм». Взгляд медленно коснулся обломка мачты и сполз к Джеку.
— А как же «к утру у нас будет всё, чтобы починить „Жемчужину“»?
Джек мазнул по мне смеющимся взглядом и положил руки на штурвал.
— А ты загляни в трюм. Да-да, не бойся, дорогуша.
Я нахмурила брови и настороженно спустилась на несколько ступеней в грузовой отсек. В глаза бросились очертания множества ящиков в темноте, и я высунула голову из люка:
— И что же? Ты собираешься порубить эти ящики на новую мачту? — язвительно хмыкнула я и вернулась на мостик.
— Дорогая, думай лучше, прежде чем задавать вопросы. — Джек выразительно повёл глазами. — Сама посуди: зачем в таком случае мы отошли от берега?
— Логично. Тогда, будь добр, объясни, что ты…
— Джек! — мистер Гиббс вывалился из трюма, и вытирая вечно опухшую рожу рукавом, поднялся к нам: — Всю марихуану разместили! Теперь можно и…
— Марихуану?! — меня пробило на нервный смех. — Ма… мариху… марихуана?
Джек и Гиббс воодушевлённо закивали.
— Ничего не понятно, но очень интересно, — закончила я, уняв приступ смеха.
