— В полном, — буркнула я, отворачиваясь к лесной чащобе. Заухал филин где-то неподалёку; слух наконец-то переключился на звуки природы: до этого ночные шорохи и вовсе не были заметны, так как приходилось концентрировать внимание на более важных аспектах; теперь же, когда рискованная миссия подошла к концу решительно отпало всё желание дальше разгребать ком вопросов и недомолвок.
— Что-то не так?
— Зачем спрашиваешь? Я же ни на что не способна — так к чему тут излишние волнения? — я вскинула взгляд к ночному небу и пнула носком сапога маленький камешек. Несколько секунд извиняющийся взгляд Тима буравил затылок, но в конце концов раздался тихий, почти беззвучный ответ:
— Прости. Я лишь хотел помочь.
— Ладно, — последовал вздох и ободряющая улыбка. Я взъерошила волосы Тима и перед тем, как присоединится к команде, что уже готовилась к возвращению на «Жемчужину», добавила: — Только в следующий раз спрашивай, нужна ли мне эта помощь.
С прибытием на борт «Чёрной Жемчужины» на небе затеплились первые просветы, предвещающие восход солнца. Стивенс был отправлен в корабельный карцер дожидаться дальнейших допросов. Свежий ночной воздух трепетал подобранными чёрными парусами, что-то ненавязчиво позвякивало в такелаже. Едва штормтрап оказался за спиной, я стала чувствовать себя сильнее, словно в неприступной крепости — «Жемчужина» и была таковой. Мало кто осмелится бросить вызов самому грозному кораблю Испанского Мэна, а если и осмелится, разве что из безрассудства и глупости. Впрочем, встречаться с подобными глупцами не хотелось никому, поэтому едва все группы разведки оказались на борту, Джек приказал сняться с якоря.
Корабль полз к горизонту медленно, неохотно, словно злосчастный Нью-Провиденс не желал отпускать поднявших бучу гостей, в добавок забравших губернатора Стивенса в плен. Широкий кильватер прочертил длинную дугу до бухты, провожающей корму «Жемчужины» голосами пробуждающихся птиц. Палуба была молчалива как никогда — любой шум мог привлечь внимание возможных преследователей к кораблю, что ещё прятал чёрные паруса под сенью ночи. Однако, на горизонте всё отчётливее проступала розоватая полоса восхода, поднимающая над собой бледно-рыжую зарю, на фоне которой шмыгали юркие птички. Утро теснило ночную тьму, полоса света играючи легла на форштевень и поползла по палубным доскам, соскочила с полубака, выпустила из темени фок- и грот-мачты, и наконец легла на ладони, расправленные на планшире левого борта. Я вскинула голову к солнцу, вдыхая запах нового дня. Усталость брала верх над выдержкой и нервное напряжение сдавало позиции. Едва внутренний голос сообщил, что можно перевести дух, навалилось всё сразу: корсет, впивающийся в бока, свежие ссадины и моральный ступор. Во мне не осталось почти ничего от грозной «пиратки», которая ещё совсем недавно кидалась угрозами направо-налево. Но удивляло иное: абсурдной казалась сама мысль, что именно я была той суровой, свирепой фурией, скачущей по крышам экипажей. Экстремальные ситуации всегда пробуждают холодную уверенность, но в данном случае это было слишком по-новому. Этот мир, эти события стали менять и мироощущение, и физические возможности. Чего нельзя сказать о треклятом любопытстве, которое упрашивало в очередной раз сунуть нос в капитанские дела. Как бы то ни было, Джек Воробей сам напрашивался на новую серию выпытываний правды. Извечные туманные ответы, хитрые ухмылки, ужимки и хождение вокруг да около не могли не подогревать интерес. Теперь же моральная необходимость узнать ответ возросла вдвое: всплывшие подробности яснее ясного сообщали, что он что-то скрывает. Некая Роза Киджера, умершая пятнадцать лет назад, чей дневник он так жаждет отыскать явно не была желанным предметом обсуждений. Но некто, нынче сидящий в корабельном карцере, как показалось, был совершенно иного мнения — Стивенс не хотел упускать возможность выговориться кому-то по поводу давно минувших времён. А мне же не хотелось упустить шанс раскрыть планы Джека. Таким образом сама судьба толкала нас на взаимовыгодные переговоры и упустить такую возможность было бы ни больше не меньше неразумно. Нужно лишь дождаться, когда наступит благоприятный момент.
Долгожданный отдых в каюте как никогда вдохнул новые силы и пробудил к жизни. Когда пришлось разлепить веки и подняться с уютной койки, небесное светило уже вовсю опаляло окошки бронзово-жёлтым светом и на выцветших занавесках плясали солнечные зайчики. Волны сгребли за горизонт Нью-Провиденс и аквамариновое необъятное пространство воды вычистилось от чёрных точек островов. Разгар дня побуждал выйти из душного помещения каюты, и я охотно поддалась желанию. Команда лениво перебранивалась, и выполняла привычную работу как сонные мухи. Головы большинства из них покрылись какими-никакими уборами, от бандан до краденных штатских двууголок. Об отсутствии нечта подобного довелось крепко пожалеть и мне: как никогда жаркое карибское солнце напекало голову.
