…Жара сошла лишь под вечер, когда солнце соскользнуло с законного места и, отработав день с тройным усердием, устало покатилось к воде. Море неуклонно подталкивало судно в корму, непоколебимо двигая к невиданным далям горизонтов. Вечер накрывал море тёмной пеленой, зажигая звёзды под куполом небес. Такелаж отзывался ветру ленивым скрипом, а ставший привычным говор волн умиротворял слух. С наступлением темноты палуба опустела, лишь только вахтенный остался бдеть у штурвала — остальные же по праву завершили рабочий день, заслужив законный отдых. Равно как и капитан, что не присел с того момента, как отряд «самоубийц» захватывал губернаторскую карету. Едва в щелях дверного косяка каюты под капитанским мостиком полыхнуло пламя свечи, я одёрнула полы замызганного жилета, на который не преминула сменить платье, собралась с духом и шагнула в темноту трюма. Отсветы фонаря задрожали на стенах, лестница заскрипела под каблуками, из глубины пахнуло сыростью. Карцер я не жаловала частыми посещениями и за всё время прибывания на «Жемчужине» всего лишь во второй раз удостоила присутствием этот отсек трюма. Поеденные ржавчиной решётки откинули тень на пристроившегося у стены человека, понурившего голову; по приближению источника света в лице зажатого в руке фонаря, пленник не отреагировал: скованная поза и прикрытые глаза выдавали окутавшую его дрёму. Металлический край фонаря несколько раз гулко стукнул о решётку, звук раскатился по трюму и вынудил губернатора поднять тяжёлые веки. Мутный взгляд вырванного из сновидений человека скользнул по половицам и медленно всполз к моему лицу. Я ответила сдержанной приветственной улыбкой, которую Стивенс в свою очередь счёл за издёвку и нарочито шумно, протяжно выдохнул.
— Я не боюсь пыток, — зачем-то заметил он, сдвигая на лоб парик. Усмешка глухо отразилась от замшелых стен.
— Это ценное качество, — кивнула я. — Но вы ошибаетесь, если полагаете, что я пришла избить вас этим самым фонариком, — Стивенс издал сиплый звук, что в его лице означал смешок. Я покачала фонарём, наблюдая как тени задвигались в такт, после чего пристроила светильник на выпяченный из стены крючок.
— Так зачем же тогда пришла?
— Чтобы заключить сделку. — Тишину разбавил приглушённый грохот разбившейся о борт волны. — Вы мне сведения, а я вам — результат наших поисков. И свободу, разумеется.
— Мисс, — выдавил пленник спустя минуту напряжённого молчания. — Вы слишком вежливы для своего окружения. Что вас заставило избрать путь отбросов? Среди пиратов вам не место.
— Как и вам, — холодно отрезала я. — Если не согласитесь на бартер, прозябаете в этой клетке до конца своих дней — а это не очень долго, поверьте. — Губернатор неоднозначно оскалился. Он видел во мне лишь девчонку, полезшую не в своё дело и запутавшуюся в хаосе мироздания, а поэтому прибегающую к неблагочестивым пиратским обычаям. Не реагировать на неприкрытое презрение и злобу и вести себя достойно было единственной правильной позицией, которую можно избрать в общении с ним.
— И что же ты хочешь узнать? — вопрос прозвучал скованно и еле слышно, так что пришлось напрячься до грани.
— Планы Джека, — губернаторскую физиономию исказило удивление. Такое заявление противоречило его ожиданиям: странность просьбы граничила с нелепостью, ведь не каждая встречная пойдёт на столь немалый риск ради цели, которая ей самой неведома. — Что за амулет? Что за остров Дьявола? Кто, в конце концов, Роза Киджера и почему Джеку так нужен её дневник? И что Воробей так тщательно ото всех скрывает?
— Ты действительно готова выпустить меня и отдать плоды ваших поисков за это?
Кивала головой я с серьёзнейшим видом, а совесть даже не шевельнулась из-за по-пиратски бессовестной лжи.
— Я не совру, — «Ты врёшь прямо сейчас», — коварно хихикнул в голове внутренний голос. — Доверяешь ты мне, нет ли, от тебя не убудет раскрыть карты капитана Джека Воробья. Особенно учитывая, что тебе завещают свободу. Вдруг девчонка, которой не место среди пиратов, говорит правду, а ты решишь промолчать? Задумайся. — Я примкнула к решётке, пронзая фигуру пленника выразительным взглядом. Тот мешкал, но всё меньше сомнений было в водянистых глазах. — Итак, по порядку, чётко, с самого начала… Можете начинать.
Сквозь незаметную щель в стене протиснулся лёгкий сквозняк: огонёк в фонаре дрогнул, незащищённый остатками некогда выбитого стекла. Тени на стенах взбудоражились и пошли ходуном, как в калейдоскопе. Вместе с такой малой, но заметной переменой в антураже, переменился и пленник. Громкий выдох и выражение устремившихся к половицам глаз из разряда «Твоя взяла» взыграли триумфом на душе. Голос зазвучал безэмоционально, не расстроенно, но и не радостно:
— Да… Это в его стиле — скрытничать и держать всю правду при себе. Жизнь его проучила.
— Под словом «жизнь» вы подразумеваете себя? — не удержалась я, за что получила раздражённый взгляд, красноречиво объяснивший, что мои надежды падут крахом, если подобные высказывания перебьют его ещё хоть раз. Я закусила губу и сжала край жилета в яростном приступе самобичевания.
