Я обернулась. Мне лучезарно улыбалось лицо молодого парня, длинное и худое, со впалыми щеками. Непослушные рыжевато-каштановые волосы были взлохмачены. На худощавом, но высоком теле болтались штаны и рубашка, явно пришедшиеся не по размеру.
— Для чего? — я склонила голову на бок.
— Ну так это… Познакомиться! — он прихлопнул в ладоши. — Я Тимми!
— Оксана. Рада знакомству, — губы растянулись в располагающей улыбке, но ответом послужил лишь косой взгляд, коим Тимми удостоил протянутую мной руку для рукопожатия.
«Что?» — непонимающе переспросило внутреннее я, а взгляд опустился на протянутую ладонь. И тут же губы тронула усмешка: причиной столь скептической реакции со стороны Тима на протянутую руку, вне всякого сомнения, стал мой маникюр. Пока взор пирата тщательно и опасливо обрисовывал мои ногти, достаточно длинные и выкрашенные темным лаком, я продумывала ответ на поставленный немой вопрос.
— Ты подумал, что я какая-то заразная, что это какой-то грибок? — прозвучало спустя несколько задумчивых секунд. Собеседник рассеянно пожал плечами, словно не зная, как ответить тактичнее. — Не переживай, — я отмахнулась, как от мухи. — Это лак. — Лицо пирата так и не озарилось пониманием. — Ну, краска.
— А… — Тим неловко чесанул подбородок и многозначительно, философски кивнул. — …А зачем это?
— Ну, у нас так принято, — ляпнула я первое, что пришло на ум.
— И где же, позвольте полюбопытствовать, столь странная мода? — в серых глазах моряка заплясали заинтересованные искорки.
— Это слишком долго объяснять, — я хотела было добавить о том, что он вряд ли поверит мне, но вовремя решила приберечь повествование о чудесах двадцать первого века для более подходящего момента — скажем, для вечера на матросской гулянке, когда каждый будет пытаться удивить своей историей — а такие вечера обязательно будут. Почему-то я в этом не сомневалась.
— Ну да ладно. Я просто хотел сказать, что, если что-то понадобится, можешь обратиться ко мне, — Тимми всё же пожал мне руку и скрылся в кубрике.
Я поймала на себе улыбающийся взгляд капитана Воробья и кивнула ему. Тот уже стоял у штурвала и вёл корабль вперёд, навстречу горизонту.
Плавание начиналось чудесно.
Когда пробили шестичасовые склянки, я была приглашена на камбуз. В маленькой корабельной кухне ютились миски, поварёшки, мешки с сухарями, солониной и фруктами, а также огромный чугунный котёл, в котором бурлила вода. Работа выпала не трудная — сдирать чешую с рыб и отдавать их коку, мистеру Бергенсу, который разделывал и подготавливал их к варке. Сперва корабельный повар был возмущён, узнав, что в изготовлении его кулинарных шедевров будет участвовать женщина — но возражения были бесполезны. Неумолимый капитан Воробей в ответ на все недовольства схватил со стола половник, вручил мне и перед тем, как оставить нас с коком наедине, предупредил: «Смотри, чтобы не пересолил». Мало-помалу кок успокоился, и позволил женщине принять участие. Но всё, что не касалось чистки вонючей рыбы, мне было делать не дозволено.
Мистер Бергенс, невысокий, но крепкий мужчина лет сорока пяти, производил впечатление знатока и любителя своего дела. Не верилось, что его кулинарные навыки вовсе не такие выдающиеся, как кажется на первый взгляд. Но стоило попробовать остатки сегодняшнего завтрака, я еле сдержалась, чтобы не выплюнуть их. Казалось, в каше соли было больше, чем крупы, да ещё и горьковатый привкус тухлятины… Сложилось впечатление, будто повар специально готовил какую-то отраву. Но вот сам Бергенс нисколько не сомневался в великолепии своих кулинарных навыков, а подтухшая каша казалась ему выдающимся шедевром кулинарии. Странно, что за подобные выходки он ещё не прогулялся по доске. «И как же матросы могут выживать на этом?» — недоумевала я. Хотя, ко всему можно привыкнуть. И мне придётся.
Кок оказался на редкость разговорчив. Расспросы о моей жизни не затихали ни на миг — а мне оставалось лишь вставлять в промежутки между его бесконечными словами краткое «да», или «нет»; а иногда отвечать простым кивком. Сознание требовало направить помыслы в нужное русло, собраться с мыслями, разложить всё по полочкам — а приходилось вслушиваться в нескончаемую болтовню Бергенса. Через некоторое время подобный досуг порядком надоел, и я автоматически включила в голове белый шум, погрузившись в столь нужные мне сейчас размышления, лишь иногда вставляла посреди матросского щебета не всегда уместное «угу». Опомниться пришлось только тогда, когда кок занёс над котлом солонку.
— Стой! — я немного грубовато перехватила его руку.
— Не лезь не в своё дело, женщина, — сухо возмутился повар.
— Не моё дело? Нет, Бергенс, как раз-таки моё! Капитан меня за этим сюда и послал. Сказал, что, если ты опять пересолишь, я по праву могу, — рука подхватила со стола поварёшку, — огреть тебя этим самым половником!
