Пират замялся, в сомнении переводя взгляд с меня на половник, а с половника на кипящее варево. Наконец, под одобрительный кивок, неохотно протянул солонку. Всё-таки дисциплина среди пиратов не так безнадёжна, и кок не посмел ослушаться приказа капитана, даже несмотря на то, что это оконфузило матросское самолюбие.
— Так-то лучше, молодец, — я одобрительно похлопала его по плечу и осторожно посолила варящуюся рыбу. — Соль на корабле продукт ценный и дефицитный, а так недальновидно переводить его, тем более что это портит весь обед — не менее чем неумно, — поймав на себе недобрый взгляд моряка, я инстинктивно вскинула руки в примиряющем жесте. — Так капитан сказал! Я лишь процитировала.
Когда рыба была готова, а обед прошёл в дружеской пиратской атмосфере (где на мою персону почти не обращали внимания), капитан Воробей удостоил меня похвалой. Вернее, обращался он к мистеру Гиббсу, но суть от этого не менялась:
— Вот, Гиббс, я же говорил, что от женщины будет прок. А то ты заладил своё «баба на корабле к беде», — передразнил Воробей старпома. Тот промолчал, неведомо по каким причинам: может, был согласен, а может, не нашёл, что ответить.
Солнце клонилось к горизонту, когда я опять вышла на палубу. Жара спа́ла, и теперь под открытым небом уже не возникало ощущения, что вот-вот испечёшься. Море шумело о борт судна, ветер поскрипывал такелажем. Качка стала заметнее — капитан был прав, когда предположил о приближении непогоды. Шторм, что гипотезе Джека Воробья, должен настигнуть нас поздним вечером, вызывал переживания и заставлял содрогнуться. Копошащиеся в голове безрадостные мысли поднимали волосы дыбом от представлений, что скоро корабль будет швырять на волнах, словно щепку. Но внутренний голос успокаивал, напоминая, что опасения, вероятнее всего, не оправданы — команда «Жемчужины» привыкла противостоять стихии, а значит, чёрные тучи, затянувшие горизонт, не сулят опасности для жизни. По крайней мере, хотелось на это надеяться. Да и в целом, восторг, что завладел душой, не был готов отступить перед страхом.
— Всё же странная одежда двадцать первого века тебе не к лицу. Тебе нужно либо платье…
— … Либо ничего, так? — я обернулась. На нахальной капитанской физиономии отразилось изумление. Дразнить его оказалось очень забавно. — А у тебя на «Жемчужине» платьев нет, я угадала?
— Абсолютно! — Джек поспешно скрыл удивление под привычной обольстительной улыбкой.
— В таком случае мне придётся тебя расстроить. Вне сомнений, твоё мнение безупречно правильное, но я останусь при своём: меня мой наряд устраивает, и снимать его я не собираюсь, — я скрестила руки на груди. Но попытка одной фразой пресечь дальнейшее обсуждение этой темы не удалась. Спорить с капитаном Джеком Воробьём дело занятное, но заведомо провальное. Карие пиратские глаза игриво блеснули. Джек наклонился ко мне, его шёпот обжог ухо:
— Не боишься, что это сделает кто-то другой?
Смысл слов дошёл не сразу — вероятно, потому что в прошлой жизни не доводилось встречаться с персонами, у которых вместо совести целое море наглости бьёт через края. А когда разум прояснил подтекст, я еле сдержалась, чтобы не влепить капитану звонкую пощёчину, но вместо этого пришлось овладеть собой и выдавить снисходительную улыбку.
— Ты не сделаешь этого. Ты же джентльмен, забыл?
— Я пират, — возразил Джек Воробей. При всей его наглости, невозможно было злиться. Один его взгляд заставлял сердце колотиться так сильно, будто оно вот-вот вырвется из груди. Наглый, своенравный, но до ужаса харизматичный пират!
— Нет, — покачала я головой. — Ты — похотливый бесстыдник! — создавать образ неприступной и гордой барышни давалось непросто, но знание любвеобильной натуры капитана Воробья доказывало, что это необходимо. Иначе всё может зайти чересчур далеко. Он слишком обворожителен, так что, если постарается — устоять перед его обаянием я не смогу. А стать падшей женщиной в его глазах — самая мало желаемая перспектива.
Оставив капитана Джека наедине с неудовлетворёнными ожиданиями, я ушла на другой конец палубы. Затылок буквально ощутил прожигающий насквозь взгляд. Изображая непринуждённый вид, я принялась разглядывать Тимми, взобравшегося на мачту и поправляющего парус, мысленно умоляя провидение, чтобы он не свалился прямо на меня. Глупость! Для каждого из здешних матросов вскарабкаться на мачту — всё равно что для нас мусор вынести! Но пока что всё это было для меня в новинку, а посему любые действия, которые грозили травмами, вызывали вполне оправданные опасения.
Не прошло и минуты, как над ухом опять прозвучал голос:
— Снова краснеешь…
— А ты навязываешься, — я даже не взглянула на Воробья. Не хотелось, чтобы старательно возводимый барьер рухнул от одной его улыбки. Я боялась, боялась думать о своих чувствах, боялась влюбиться: в этом мире я чужая, а значит, рано или поздно наступит момент расставания. Придётся покинуть и «Черную Жемчужину», и Джека, а если влюблюсь, расставание станет самым тяжёлым моментом в жизни.
— Но ты сама этого хочешь.
