Сапоги коснулись дна, как показалось, спустя вечность. И не сразу осозналось, что подо мной именно дно — такое близкое и досягаемое, а не очередной риф. Едва удалось поверить в то, что метр — и я буду на берегу, как волна с силой толкнула в спину, выплёвывая меня на мокрую гальку, словно бы уставшая наблюдать за мучениями. Осознавая, что смертельный ужас остался позади, я быстро, насколько это позволял измученный организм, отползла от полосы прибоя, как от страшного проклятия — и упала на спину, раскинув безвольные руки в стороны. Твёрдая суша под телом ощущалась нереальной сказкой, каким-то чудом воплотившейся в жизнь. Впрочем, так и было.
Кажется, морская соль выжгла все чувства. Осталось лишь безэмоциональное, скоростное сердцебиение и нервный смех, рвущийся наружу. Галька под спиной шуршала в набегающих волнах, омывающих всё тело — но уже не так, как раньше, а ненавязчиво и словно бы извиняючись. Взгляд, пронзающий небесную синь, скакал с одной чайки на другую. «Ха-ха! Выкусите! Не полакомитесь моим трупом!» — торжествующе сообщил неизменный спутник, родимый внутренний голос, который по счастью (или наоборот?) тоже остался жив.
Пройденное на плоту испытание самым суровым образом напомнило, кто же главный враг — не грозные пираты, не бессердечные королевские солдаты, а природа. Именно её гарнизоны стирали с лица земли большинство первооткрывателей и тех славных малых, что осваивали эти земли первыми. До сих пор ее пыл не умерился ни на долю — лишь люди стали изворотливее и научились обходить некоторые природные ловушки. Однако, даже гениальная идея капитана Воробья не обошлась без неожиданных тонкостей. Использовать в качестве парома плот было правильнее всего, но никто — даже сам великий комбинатор Воробей — не предполагал, насколько сильные могут быть волны у берегов Исла-де-Розас.
Постепенно утраченное мироощущение стало возвращаться — запершило в горле, защипала порядочная бадья воды в лёгких. Кашель вырвался наружу, разрывая грудную клетку львиными когтями. Согнувшееся в судороге тело перевалилось на бок, ладони сжали горсти галечника; отхаркиваемая вода слилась с прикатившим тонким полотном прибрежной волны. Та унесла её обратно в море и вернула взамен хилую дощечку с дрейфующим обрывком троса — вероятно, это всё, что осталось от несчастного плота.
Со стороны донёсся вторящий мне хриплый кашель. Капельки воды на ресницах разъедали глаза, активируя слёзные протоки, но тяжёлый взгляд всё же сместился в сторону: капитан Джек Воробей, немного подрагивая, вышагал на берег и упал на колени, откашливаясь, отфыркиваясь и отплёвываясь. С густых волос и новой одежды зазвенела по камешкам капель. Что-то слабо затрепеталось в душе спокойной радостью — и это было связано, вне сомнений, с тем, что судьба оказалась благосклонна не ко мне одной, но и Джека выпустила из омута близкой смерти. Сил на выражение каких-либо эмоций почти не осталось, да и сами эмоции были грубо заткнуты во время борьбы с волнами-убийцами и рифами-потрошителями, и теперь подавали лишь робкие отголоски, поэтому всё, что удалось сделать — рассмеяться во всё горло. Я вернулась в лежачее положение на спине и раскинула руки в стороны. Счастливая улыбка заиграла на губах, взгляд заскользил от облака к облаку, вырисовывая воображаемые узоры. «Всё-таки, живы!» — радостно подытожил внутренний голос.
Ненормальный приступ смеха не смог скрыть от меня скептический, недовольный взгляд, испепеляющий всё тело. Мимо прошуршала галька под тяжёлыми, словно бы упрекающими шагами. Я повернула голову на звук: Джек прошествовал к груде тёмных, пропитанных водой обломков и безрадостно пнул их носком сапога. Вот уж к нашему парому природные стражи отнеслись куда более жестоко — плот превратился в жутковатое переломанное, перекрошенное нечто, и теперь, словно бы в издёвку, волны активно возвращали нам его останки.
— Всё не так плохо, верно? — я глубоко вдохнула запах моря и села. Хмурый косой взгляд прилетел мне ответом. Пришлось сдерживаться, чтобы не позволить испугу овладеть разумом, однако, в глубине души уже пробивался неровный мандраж: вместе с плотом разрушилась единственная возможность выбраться с Исла-де-Розас. Впрочем, даже если бы плот остался цел, повторно перебираться через рифы было бы сродни самоубийству. Что же тогда? Берег с высокими обрывами? Тоже не вариант — падение с той высоты неминуемо повлечёт смерть от удара о воду. А про бухту с военными бригами даже задумываться не стоит: один пушечный залп и вместо двух человек останутся два мокрых пятна. Но, как бы то ни было, отчаяние пока не спешило захватить разум, вместо чего внутренний голос нашёптывал, что мне повезло — со мной самый изворотливый пират всех времён — он-то уж точно не будет сидеть сложа ручки, а, как и положено, отыщет гениальный способ выбраться. Или, хотя бы сообщить «Чёрной Жемчужине» о необходимости помощи. В конце концов, не он ли дважды выбирался с необитаемого острова «на черепахах»?
