Ожидание затянулось. К счастью, перемешанному с лёгким приятным удивлением, никакие красные мундиры не спешили обходить дом с дозором. Вот как работают люди в отсутствие своего хозяина — впрочем, их позиция не удивительна: со стороны бухты горизонт проступал чистой чертой — а другие берега значились непригодными для высадки. По крайней мере, так считалось.
В полном одиночестве предаваться выжиданию появления неугомонного пирата — дело безынтересное и утомительное. И более того, щекочущее нервишки. Минуты, проведённые в позе лотоса за амбаром, сказались на всём состоянии: дыхание сбивалось, а руки мелко дрожали от волнения. Столь долгое отсутствие пирата наталкивало на вполне справедливые опасения. Досконально изучив все окрестности взглядом и убедившись, что причины для особенного беспокойства нет, я поднялась на замлевшие ноги, прокралась из-за амбара и заглянула за угол, где исчез лихой капитан. Увы, робкая надежда увидеть преспокойно идущего навстречу пирата с дневником за пазухой не оправдалась. К счастью, не оправдался и страх увидеть с десяток мушкетных штыков, хищно нацеленных мне в лоб. Распаляющееся утро приносило первые отголоски жары, мягко ложило охровый свет на гладкую прогретую стену, отражалось оранжевым светом от одинокого окошка, жмущегося к углу первого этажа. Взвесив все «за» и «против», а также потратив пару минут на внутреннюю борьбу, я опасливо высунула нос из-за оконной рамы. За приоткрытым стеклом крылось маленькое душное помещение: с первого взгляда не удалось разобрать его назначение, но миски, кастрюли, ящики и пряный аромат специй выдавали в нём либо кухню, либо кладовую.
Что-то зашумело совсем неподалёку. Взгляд остервенело метнулся к амбару, увенчанному соломенной крышей, напоминающей растрёпанные выгоревшие волосы, и замер на открывающейся двери. Из неё выкатилась полная румяная служанка, нагнулась, придерживаясь за спину и поставила на землю корзину, до краёв наполненную крупными куриными яйцами. Пока та не выпрямилась и не соизволила оглянуться, я, подавив испуганный сердечный ритм, второпях толкнула податливо скрипнувшее окно и опрометью перевалилась через раму. Шмякнувшись на пол кухни, застыла, обостряя слух до максимальной возможности. Со двора доносилась лишь тишина, разбавляемая куриным кудахтаньем, что успокаивало упавшее в пятки сердце: не заметили. В тусклом свете плясали прозрачные пылинки, оседающие на пол, на столы и тумбы, на посуду и ящики с припасами. По стенам к потолку ползли тёмные пятна копоти, сгущающиеся вокруг шершавой стенки печи. На грубо выточенном деревянном столе в фарфоровой тарелке засыхал надкусанный кусочек черного хлеба, кормящий довольно жужжащую муху. Внимание привлекла завлекающе приоткрытая дверь.
Задерживаться в кухонной каморке не было смысла, к тому же события сами заставили меня оказаться внутри — значит, следовало воспользоваться шансом. В данный момент открыты были три пути: вернуться на улицу, остаться здесь или отправиться на поиски дневника. Первый вариант грозил неудачными последствиями: попадаться на глаза служанке до чёртиков не хотелось. Оставаться в кухне тоже не прельщало: не дай Бог, нагрянут кухарки — особенно учитывая близящееся время завтрака. Значит, самым верным и прямым оставался третий путь. А к нему вела податливо согласившаяся выпустить меня дверь. Блестящие рёбра ступенек поднимались высоко вверх, к новой двери. Я шагала крадучись, при каждом скрипе вжимала голову в плечи и инстинктивно замедляла дыхание, когда усиленный адреналином слух улавливал несуществующие звуки, пугающие до дрожи. Тяжёлая дверь выпустила в длинный тёмный коридор. Отсутствие окон создавало в помещении почти кромешный мрак, но слабое свечение всё же позволило глазам привыкнуть и различить бледные контуры дверей и художественную резьбу на стенах. Сориентировавшись, откуда прилетают отблески света, и рассудив, что такое освещение издают не свечи, я покралась по коридору, поскрипывая половицами и сражаясь с яростным желанием снять сапоги, каждый удар которых, как слышалось в тот момент, в полной тишине разносится по дому громче слоновьей поступи.
