— В моём омуте черти тонут! — зловеще хохотнула я, удивляясь собственному голосу, который прозвучал пародией на дьявольски-коварного суперзлодея. Джек ответил односторонней улыбкой — я не могла это увидеть, но чувствовала, явственно представляла, ощущала это.
— А-а, — Воробей медленно закивал, с видом абсолютного понимания и чертовской харизмы: — Понима-аю… Горон… Грион… Гронр… Ах, вспомнил! Гонор это называется, дорогуша, гонор! — свистнул воздух — с такой скоростью я обернулась, чуть ли не влетев в Воробья. Тот повертел головой и, якобы внезапно споткнувшись взглядом об меня, невинно улыбнулся и развёл руками: — Завышенная самооценка, проще говоря.
— Как будто ты — сама скромность! — прошипела я наглецу в лицо, вызывая на него хитрющую обольстительную улыбку.
— По крайней мере я не отрицаю этого.
— Чего? Того, что ты самовлюблённый нарцисс? — я привередливо наморщила нос и высокопарно задрала подбородок, выказывая всё своё мнение по поводу того, что красавец-Воробей прекрасно знает о своём великолепии и подчас беззастенчиво этим пользуется. И, естественно, делая вид, что совершенно не разделяю общепринятого дамского мнения о его персоне.
— Я просто реалист, крошка, — Джек бессовестно сверкнул золотым зубом, приобнимая меня за талию. — А с каких это пор реализм стали кликать нарциссизмом?
— Вот значит как? — я медленно кивнула, чувственным движением убирая его руку с талии. — Тогда, раз уж ты так хорош, может достанешь уже этот дневник, пока мы не стали удобной мишенью для тренировки охраны в стрельбе?
Карий взгляд легко соскользнул с моего лица и сузился в щёлочки, обрамлённые тёмными кругами сурьмы. Пират шагнул вперёд, перегнулся через широкий отросток древесного ствола и приподнялся на цыпочках, вглядываясь в темнеющий ряд узких окошек. Из-за угла особняка выглядывал крутой обрыв: ровная земля прерывалась, а там, внизу проглядывался вдающийся в море берег с выточенным волнами полукругом залива, из которого тянулись к небу колья мачт с подобранными парусами. Байки об охране Исла-де-Розас оказались куда правдивее, чем воспринимались изначально. Так что же такое губернатор Стивенс хранит здесь, что так тщательно оберегает? Или же он настолько плохо правит Нью-Провиденсом, что не исключает возможной революции, а это место держит в резерве как возможность укрыться от недругов? Или его высокоблагородие всего-навсего страдает паранойей?
— Будь добра свой китель, — пропел над ухом капитан. Я избавилась от тяжёлой ноши не без удовольствия, но, глядя в след отдаляющейся выцветшей бандане, к которой присоединился на порядок темнее камзол, несообразительно хлопала глазами; внутренний голос же сообщил, что в этом мире все либо до мании бесстрашны, либо самоубийцы.
— Ты пойдёшь туда один? — прилетел вопрос вслед красавцу-выпендрёжнику. Джек фривольно обернулся.
— А разве ты хочешь составить мне компанию? — насмешливо фыркнул пират.
— А для чего же я тогда вызывалась твоим напарником по авантюре?
— Если ты не поняла, — Джек глянул по сторонам и тяжело вздохнул. — Это был намёк. Намёк на то, чтобы ты осталась здесь и не совалась.
— Что?! — вспыхнула я.
— То, что мне не нужны лишние заботы в твоём лице, — Воробей подлетел ко мне и примиряюще поднял руки в том жесте, каким обычно успокаивают коня, встающего на дыбы. — Так что будь добра, жди меня здесь, — указательные пальцы, сверкнув перстнями, ткнули на землю у моих ног. — И пожалуйста, не сделай глупость!
Маленький уголок моря, что словно бы игриво выглядывал из-за мрачного каменного дома, притягивал к волнам отсветы солнца, неохотно, но неуклонно выплывающего на пронзительно-голубой небосклон. Можно было долго обижаться на капитанское невежество, но поразмыслив, решила, что такой ход куда благоразумнее, чем если бы, скажем, мы на пару ввалились в особняк. К тому же хозяйственная стихия прибрала один из солдатских кителей, которые служили подобием маскировки. Внимательно проследив за капитаном, с присущей лисам осторожностью нырнувшего за угол, я сообразила, что укрытие стоило бы сменить: как ни крути, несмотря на то что стража успела облениться без видимой работы и не ожидала нападения, прятанье за деревом под самыми окнами могло обернуться плачевно. Я укрылась за хозяйственными постройками и уселась на трухлявый пень. Взгляд беспричинно уткнулся в каменную стену дома и поплыл по окрестностям. Утро откидывало солнечные лучи на берега. Свет полз по стенам, шмыгал в окошки, поблёскивал на облупленной черепице амбаров и подсушивал вымокшую одежду вместе со спутанным клоком волос. Сквозь стенку хлева донеслось пронзительное «кукареку!», заставившее нервно подпрыгнуть на месте. Внутренний голос так некстати молчал, когда скука смертная во всю требовала собеседника.
