Каюту я покинула налегке, без оружия, постукивая зубами из-за холода, что веял от ночной воды. Пристань горела фонарями, воткнутыми в тротуар через каждые десять ярдов. Бледные фигуры домов возвышались молчаливо и словно бы наблюдали за нами потухшими глазницами окошек. Полукруглая бухта приютила ещё два корабля, кроме «Черной Жемчужины», и зажжённые на корме фонари танцевали сияющими дорожками на лунках чёрных волн. Городок окольцовывал бухту полукругом, залитым полумраком, кое-где разбавленным огнями фонарей и светящихся окошек. Тишина и покой устилали Исла-Сантьяго, а простирающееся позади море сливалось с небом черным пятном без конца и края. Такой уютный кусочек земли посреди опасной, непредсказуемой стихии, не оставил сомнений, что опасаться красных мундиров тут не стоит — городок слишком тих и невелик, и очень редко здесь происходят вещи, достойные вмешательства служивых. Исла-Сантьяго — словно свой уединённый небольшой мирок, в котором все друг друга знают и доверяют.
— Я несу вахту, капитан ушёл по делам, а ты отчего, мисси, не спишь? — хрипловатый, но добродушный голос кока разбавил тишину. Старина Бергенс примостился рядом, устроив локти на планшире и поворотил голову ко мне.
— Вышла познакомиться с новым городом, — улыбнулась я, наслаждаясь свежим воздухом, пахнущим озоном, рыбой и просоленной пристанью.
— Это ты хорошо, — крякнул пират. — А вот мне подумалось: ты же загорелась поисками амулета…
— С чего вы взяли? — я рассмеялась. — Я просто случайно влезла не в своё дело и теперь не могу из него вылезти.
— Дай угадаю, — кок хитро прищурился. — Амурные мечты не дают? Не прики-идывайся, — он заговорщицки толкнул меня локтем в бок, но получилось так сильно, что я чуть через фальшборт не улетела. Однако, стыд и неудержимое желание заметить, что это не совсем корректный вопрос, вернули в управление разумом холодную, безразличную версию меня.
— Уверяю вас, Бергенс, любовь тут совсем не при чём.
— Тогда что же?
— Любопытство. Хочется приобщиться к истории, — я повела плечами, отворачиваясь к морю. Но словно по щелчку пальцев, сработавшему в мозгу, на языке созрел вопрос, и я резко обернулась к пирату. — То есть, капитан сошёл на берег? — по Бергенсу прошёлся выпытывающий взгляд, под которым тот присел, съёжился и выдал растерянное «Упс… Проговорился». — Мистер Бергенс, надеюсь, вы сами понимаете, что теперь я не отстану от вас, пока не узнаю, куда он пошёл? — я настойчиво подступила к корабельному повару и красноречиво изогнула бровь. Тому ничего не осталось сделать, как с покорнейшим вздохом проговориться — болтливая натура всячески способствовала каждый раз без надобности распускать язык.
На берег я сошла, вооружённая стыдливым признанием корабельного повара и захватившая с собой перевязь с оружием. Причал вился длинной змеёй покуда хватало глаз, а доски приятно скрипели под каблуками. Фонари играли светом на матовых камнях тротуара, в который перерастала пристань; ночные тени причудливо вырисовывались в подворотнях, на спящих торговых лавках и на рыболовных мостиках. Море, ставшее спутником, провожало меня шаманским шёпотом до самой таверны, пристроившейся на окраине бухты. Окошки призывно горели, зазывая посетителей ароматом жаркого. Вывеска, болтавшаяся на расшатанных гвоздях, подсвечивалась скрипящим фонарём, разбрасывающим по округе длиннющие вытянутые тени. Убедившись, что это та самая таверна, я зашагала к двери, готовая встретить за ней раздобревшего капитана, обнимающегося с законной чаркой рома и с наслаждением похрустывающего косточками.
Однако, внимание привлекла знакомая тень, воровато оглядевшаяся и шустро шмыгнувшая за угол. Рука остановилась в сантиметре от дверной ручки, а взгляд в нерешительности уставился в темноту подворотни, где — видит Бог! — только что больной разум нарисовал фигуру капитана Воробья. Зов сердца и голос разума сошлись в словесной дискуссии: первый убеждал сходить и проверить, а второй заверял, что это лишь иллюзия, созданная призрачной пеленой ночи — да и потом, разве один капитан Джек Воробей носит треуголку и китель? Тем человеком мог оказаться совершенно любой прохожий, спешащий по делам, однако что-то навязчивое, что-то непреодолимое, что-то очень странное тянуло меня туда, звало нырнуть во тьму внутреннего двора таверны. И я поддалась.
