Тёмный закоулок, куда выходили амбары, в которых, судя по стойкому амбре, содержался скот, казался призрачным и нереальным в оранжевом свете одинокого фонаря. Однако, более чем реальной и настоящей оказалась фигура капитана Воробья, размашисто прошагавшего на середину двора и остановившегося. Голова в треуголке повертелась из стороны в сторону, в пристальных стараниях найти что-то во тьме мрачных навесов. Или кого-то. Словно почуяв моё присутствие, Джек обернулся; я сразу же шмыгнула за подозрительного вида баки, запахом тухлятины сообщившие, что в них утилизируются отходы таверны, и неприязненно сморщилась. Я затаилась, чуть ли не задерживая дыхание и перебирая в мыслях всевозможные варианты, что привело Джека в столь поздний час и в столь странное место. Выглянуть решилась лишь тогда, когда чей-то отдалённый, смутно знакомый голос коснулся уха. Слова звонкие, переливистые, чистые и вызывающие в памяти вихрь воспоминаний и много раз пересмотренных кадров…
— Всё-таки пришёл… — прозвучало обрадовано, удовлетворённо и решительно.
— Неожиданно, правда? — саркастично отозвался Воробей. — Впрочем, твоему появлению я не удивлён.
— Уговор дороже всяких предрассудков, — я осторожно показала нос из-за укрытия. Тёмная, узкоплечая фигура вышагала из-под навеса. Джек стоял ко мне спиной, но я отчётливо представила очаровательную полуулыбку, которую выдали расслабившиеся плечи и несколько шагов навстречу. — Ты не забыл, зачем пришёл? — осторожно отозвался незнакомец, чуть заметно дрогнув, когда расстояние между ними сократилось до метра.
— Я бы и рад забыть, только вот твой дружок покоя не даёт, — досадливо цыкнул Воробей, неприязненно передёрнув плечами.
— Ты ожидал иного исхода? Впрочем, это неважно, — незнакомец подступил к Джеку вплотную и чутка приподнялся на носках, вглядываясь в капитанское лицо. — Мы встретились не за этим. Как идут наши общие дела?
Последовало промедление и неслышная, но чувствующаяся усмешка.
— Дела идут пока отлично, поскольку к ним не приступал.
— Поспеши. Ты же знаешь, как это важно. Мне это нужно, Джек… — в голосе промелькнуло сожаление. И этот голос, с каждым словом, отпечатывающимся в сознании, с каждым мигом проносящий перед глазами тысячи кадров, уже был близок к тому, чтобы сформировать осознание на задворках разума.
— Само собой. Я не привык бросать даму в беде. — Прозвучало с некоторым промедлением, но приправилось чуточкой насмешливой интонацией.
— … Не для себя, для Уилла нужно.
Меня как током прошибло. По телу пробежала лихорадочная дрожь и показалось, что она вот-вот передастся через руки мусорному баку. Эта дрожь расширила глаза, свела зубы, перехватила дыхание. Заинтересованная луна высунулась из-за тучи, и лицо незнакомца поймало на себя её бледный, холодный свет. Он обрисовал широкие тёмные брови, оттеняющие карие глаза, маленький узкий носик, круглые скулы, припухлые розовые губы и светлые волосы, обрамляющие правильное овальное лицо. На стройной, плоской фигуре болталась тёмная рубашка, заправленная в высокие узкие брюки, а ноги прятались в белых ботфортах. Я прикусила язык, сдерживаясь от поражённого восклицания. Мысль, что Джек мог отправиться на Исла-Сантьяго не случайным образом, а ради этой самой встречи появилась сама собой. «Уговор» и другие словечки, выводящие беседу в нужное русло, не могли не показать, что собеседники запланировали эту встречу уже давно, а Джек всё это время — в тайне ото всех! — сотрудничал с ней. С Элизабет Тёрнер, в девичестве Суонн.
— Верная жена жаждет вернуть утраченного мужа? — хохотнул Джек. Аккуратное женское личико исказилось злобой. Лиззи грозно надвинулась на собеседника, и тот благоразумно попятился назад, не спуская с губ фривольной улыбочки.
— Ммм, хватит, Джек. Не напоминай мне о том случае… — Элизабет прикрыла глаза и сжала губы, словно в попытке угомонить желание приставить пистолет к виску оппонента. Когда она заговорила снова, её лицо нацепило прежнее бесстрастное выражение: — Ты же знаешь, это было само собой, и по пьяни. Я даже не запомнила этой ночи…
— Но зато запомнил я. Ты была великолепна, и, должен признаться, с радостью повторил бы.
Я чуть не вскрикнула, да так громко, что ночующие под крышей чайки непременно разлетелись бы во все стороны от испуга. Порыв возмущения, удивления и злобы прошиб меня мощным и больным ударом. А некто, сидящий внутри похабно хихикнул: «Ревнуешь, подруга».
— Джек, остановись. Я уже сказала — нет. Я звала тебя не за этим. — Элизабет презрительно искривила губы, вероятно, в попытке пристыдить бессовестного развратника. — Сейчас мне нужно лишь одно. Обсудить ваш дальнейший путь.
