Нервы у него оказались железными, выдержка и самообладание выше всяких похвал. Когда мы наконец вышли на улицу, то попрощались со свидетелями до вечера. Сев в автомобиль и пристегнувшись, я сказала устало, все еще дрожа всем телом:
— Ну вот, дело сделано.
— Да, кажется, все получилось, как надо, — спокойно отозвался Заварзин.
На въезде в поселок он перекинулся парой слов с охранником, чтобы тот его обязательно запомнил сидящим рядом со мной. В коттедже мы сначала переоделись, потом я поднялась на второй этаж, включила отопление на полную, затем зашла в кабинет, достала из сейфа вторую часть платежа, сложив пачки с долларами в полиэтиленовый пакет, который в гостиной отдала артисту. Максим закинул его небрежным движением в свою сумку и сказал с иронией:
— Что же, дорогая женушка, не выпить ли нам с вами на прощанье по чашечке кофе?
Сидя на кухне, мы пообщались немного. Точнее, говорил Заварзин, а я лишь почтительно внимала, постепенно приходя в себя после тяжелейшего стресса. Свой монолог Максим посвятил, конечно же, себе, любимому, ему тоже захотелось для разрядки высказать мне как весьма благодарной слушательнице кое-какие мысли:
— Видите ли, Ника, ремесло актера очень неблагодарное, очень зыбкое, очень зависимое. Но сегодня я чувствую себя триумфатором, ведь до сих мало кому в нашей стране, да и за рубежом, удавалось заработать сто тысяч долларов за один съемочный день или за один спектакль. Увы, полностью оценить мое исполнение роли покойного господина Соколова смогли только вы, ну да ладно, шквал аплодисментов ждет меня впереди. Я задумал один очень важный проект, ваши деньги помогут его осуществить. А дальше — мой переход в новое качество, режиссура, возможно, продюсирование. Драйв, постоянный драйв, все время двигаться, меняться, строить и разрушать, чтобы снова строить, только так и никак иначе!
Он говорил очень убежденно, нисколько не сомневаясь в сказанном. И действительно, выглядел триумфатором, достойным лаврового венка и поклонения. В общем, Максим оказался именно тем, кто мне был так нужен. А его неприкрытое самолюбование, его нарциссизм — что же, это издержки профессии, настоящий артист должен так думать о себе.
Я искренне поздравила Заварзина и спросила:
— Так вы завтра улетаете в Южноград?
— Нет, — после некоторой паузы заявил он, — я передумал лететь, проходить проверку ручной клади с таким количеством валюты чревато перспективой быть вынужденным отвечать на неприятные вопросы.
— А как же вы вернетесь в родной город?
— На такси, это стоит дорого, но я могу себе теперь такое позволить. Конечно, везти круглую сумму в долларах с неизвестным человеком тоже не есть хорошо, но у меня ведь на лбу не написано, что я рублевый миллионер. Степень риска минимальна по сравнению с самолетом или поездом.
Я согласилась, что такой вариант выглядит наиболее безопасным. Артист допил кофе, в прихожей надел свою куртку, повесил сумку на плечо и сказал, усмехнувшись:
— Я готов к эксфильтрации.
В автомобиле Максим снова лег на пол салона, через пару километров уселся на заднее сиденье и закурил. Когда я вскоре притормозила на пару минут, Заварзин покинул машину, махнул рукой на прощанье и направился к остановке, на которой никто в эти минуты не ждал рейсового автобуса в сторону Москвы.
А мне предстоял второй акт сегодняшней трагедии. В начале пятого я снова была в коттедже. Спальня уже прогрелась, температура тела Алексея тоже поднялась до нужного значения. Я постояла несколько минут у кровати, поцеловала покойника в лоб и набрала номер скорой, бригада прибыла через двадцать минут…
Весь вечер в коттедже творилось нечто суматошное и суетливое. Тело осмотрели после врача скорой помощи вызванные им полицейские и судебно-медицинский эксперт, потом меня допросил следователь, потом появились приглашенные мной по телефону Самохин, Девятин и Лида Смирнова, принявшиеся утешать вдову, пробывшую женой всего несколько часов. Последним появился Вадим, ему перед тем позвонил Самохин. Младший брат мужа подошел ко мне и произнес с нескрываемой угрозой:
— Уж очень скоро вы из содержанки превратились в наследницу, Вероника, я этого так не оставлю.
Я демонстративно повернулась к нему спиной, Вадим стушевался и вскоре уехал. Никто из присутствующих, кроме Самохина, не уделил ему внимания, да и Геннадий Иванович лишь сухо выразил свои соболезнования.
Несколько последующих дней мне очень сильно помогали Самохин и Смирнова. Вскрытие в морге показало смерть от инфаркта, возможно вызванного последствиями нагрузок на сердце в ходе лыжной прогулки после долгого перерыва. Конечно же, никакого наличия в организме Алексея следов яда, алкоголя или наркотиков обнаружено не было, так что подозрения Вадима Соколова никак не подтвердились. Я догадывалась, что после установления того неоспоримого факта, что принимаемый всеми за моего законного мужа человек скончался по естественной причине, время его смерти следствие не заинтересовало. Да его и трудно было установить точно, главное, что труп не начал разлагаться благодаря заморозке, которую я организовала.
