Через короткое время я уже сидела в «теане», по пути к стоянке выбросив в мусорный бак снятый плащ, и направлялась к южному выезду из города. Только сейчас стресс сменился раскаянием — как же так получилось, что я стала преступницей, что оружие для защиты превратилось в оружие убийства, что погиб от моей руки молодой артист Максим Заварзин, шантажист, но при этом человек творческий, креативный, восходящая звезда театрального искусства и кумир зрителей?
И в эти минуты страх надолго поселился в моей душе. Он все нарастал, вгонял в ступор, накатывал периодическими волнами безудержной паники. Что ждет меня в случае ареста — позор публичного суда и длительное заключение, горе мамы и презрение знакомых, избежать этого будет невозможно.
Но все это творилось в голове, а между тем руки уверенно держали руль, ноги в нужное время нажимали педали газа и тормоза. Нужно было бороться…
Проехав по шоссе километров пятьдесят, я увидела в свете фар двух мужчин рядом с автомобилем с надписью ДПС, одетых в полицейскую форму. Сразу же вспомнились сюжеты телефильмов, в которых бандиты изображали инспекторов ГИБДД. Пистолета у меня уже не было, поэтому, когда один из настоящих или мнимых гаишников потребовал, указав полосатой палочкой, остановиться, мелькнуло желание нажать на педаль газа, но я его проигнорировала. Задержание и обыск привели бы с большой вероятностью к обнаружению диктофона и прослушиванию записи на нем, этого допустить ни в коем случае было нельзя. Я притормозила, тот же гаишник с палочкой подошел к иномарке, козырнул и представился, а потом попросил предъявить документы. Его напарник, с автоматом на плече, остался на прежнем месте, но внимательно наблюдал за нашим разговором. Подсвечивая себе фонариком, плотного телосложения лейтенант внимательно проверил извлеченные мною из бардачка права, СТС и страховой полис, вернул их и вкрадчиво спросил:
— А что это вы по ночам путешествуете, Вероника Викторовна, не боитесь возможных инцидентов, да и устали, небось, целый день баранку крутить, ведь из Москвы едете?
Я ответила как можно вежливее:
— Да, вы правы, из Москвы. Но я этим вечером немного передохнула в Южнограде, а потом решила продолжить путь, пока трасса не загружена и нет дневной жары.
Гаишник усмехнулся:
— Так-то оно так, но будьте осторожны, всяко бывает, ночь молодой красивой женщине лучше проводить в мотеле. Счастливого пути!
Я пожелала лейтенанту, фамилию которого толком не расслышала, дежурства без ЧП и снова поехала на юг. Требовалось избавиться от диктофона, и чем скорее, тем лучше. Вскоре показался мост через какую-то реку, я свернула перед ним вправо по грунтовке и сразу же остановилась на ровной площадке, поросшей травой. Достала из сумочки бумажник, паспорт, ключи от квартиры на Флотской, коттеджа и кабинета, мобильник и косметичку, переложила все это в бардачок. Затем вышла из автомобиля, спустилась к воде и отыскала при тусклом лунном свете два увесистых камня. Приговоренный к ликвидации диктофон был помещен на один из них, вторым я нанесла по носителю компрометирующей меня информации несколько сильных ударов. Потом бросила расплющенные останки миниатюрного устройства в сумочку с наушниками, туда же положила камень побольше и потяжелей, подошла к реке, закрыла молнию на сумочке и зашвырнула ее как можно дальше. Улики мгновенно скрылись под водой, вселяя надежду, что доказать мою заинтересованность в смерти Максима Заварзина с этой секунды стало невозможно…
Солнечное ласковое утро встретило меня уже в Анапе. В комфортабельной современной гостинице я сняла на двое суток номер люкс, позвонила Марине и сообщила, что решила отдохнуть на побережье Черного моря и вернусь в Москву через несколько дней.
А потом долго, расслабившись, лежала в ванне, с помощью аутотренинга приводила в норму свои мысли и чувства, возвращала уверенность в себе. Хотя и понимала с тоской, что той, прежней Ники, жившей с чистой совестью и отсутствием глубоко скрытых комплексов, не будет уже никогда.
Древний царь и мудрец сказал некогда — «все проходит, и это пройдет». За несколько лет мне пришлось пережить смерти Виктора Крутова, Алексея Соколова и Максима Заварзина. Причиной последней была я сама, и с этим нужно было теперь жить.
Вернувшись в Москву, я старалась представить себе трагическое происшествие в Южно-граде как прочитанное в триллере, увиденное на экране кинозала или телевизора, или просто как страшный сон, кошмар, который проходит вместе с пробуждением. И постепенно лицо покойного артиста таяло в памяти, вытеснялось в подсознание, теряло признаки реальности.
