Я негромко рассмеялась. Руки мелко задрожали, а к лицу прилила горячая кровь.
Что ж, доказано и закрыто.
— Вот ты и признался.
— Да в чем? — снова спросил Ян, едва не сорвавшись на крик. — Ты совсем дура?
Я посмотрела на Владимирова со злостью. Махинация с оценками стала последней каплей в чаше терпения, которую он старательно наполнял с самого нашего неудачного знакомства.
— Да что б ты влюбился и понял… хоть что-нибудь, — выдавила я и, резко развернувшись, вышла в следующий зал.
Словно в насмешку, именно в нем висел волшебный портрет дамы в жемчугах. На секунду мне показалось, что ее глаза — или очи — сверкнули и уставились на меня с осуждением. Строгим, но все-все понимающим.
Я посмотрела на часы.
Двенадцать четырнадцать. Разумеется, упустила волшебное время и не загадала свое треклятое желание. Ну, что за день такой?
И что я там Яну наговорила, а главное зачем?
Я выругалась сквозь зубы.
Дура и есть.
Я едва дождалась конца смены.
Когда наконец остыла и осознала, что сделала, хотела бросить все и сбежать, трусливо никого не предупредив, но потом взяла себя в руки и, как девушка с высоким уровнем ответственности и отличной стрессоустойчивостью, досидела до конца.
На самом деле, просто не могла доставить Яну, маячившему в зале больше часа и будто не собиравшемуся уходить, удовольствия. Не после того, как снова перед ним опозорилась.
— Поразительная тяга к искусству, — язвительно прокомментировала я, когда его мельтешение и тишина вокруг стали совсем невыносимыми. — Скоро витрину носом протрешь.
— Смотреть в твоем музее тоже запрещено? — спросил Ян, не отрывая взгляда от осколков древней вазы, мало чем ее теперь напоминавших.
— Нет, это уже правило из личного списка.
Ян усмехнулся.
— Боюсь даже представить, что еще там есть, — сказал он и притворно поежился. — Озвучишь все сразу или будешь выдавать по одному?
Такая постановка вопроса мне категорически не нравилась: от нее веяло продолжением, которого я отчаянно не хотела.
— Подарю письменный список, если уйдешь, — предложила я щедро.
Ян улыбнулся, и улыбка у него вышла почти доброй. Я нервно заерзала на своем стуле: понимание и сочувствие — ни то, чем хороши наши «особые» отношения.
— Неплохая попытка, — похвалил он.
— Но не сработает?
— Не в этот раз.
Другого я и не ждала.
— Чего ты хочешь? — спросила я. — Если денег за молчание, то у меня их нет. Зарплата только в конце месяца, и ты удивишься, узнав, какая…
— Я догадался, — он выразительно обвел глазами зал и посмотрел с таким превосходством, что невольно зачесались кулаки. — Но брать деньги с… кхм… дамы? Ты за кого меня принимаешь?
«За тебя. Такого, как есть», — подумала я, но вслух ничего не сказала.
— Конечно, я мог бы попросить что-нибудь интересное — например, явиться на дискотеку в костюме какого-нибудь кролика, но настроение не то. Да и вряд ли пушистый хвост тебе пойдет. Нет, мне всего лишь нужны извинения.
Я рассмеялась прежде, чем поняла, что он не шутит.
— Нет, — ответила я, резко поднимаясь на ноги.
Даже стоя я была ниже. Но хоть Ян возвышался надо мной на добрых две головы — точно высокая пожарная каланча — меня это не смутило. На охоте быстро учишься: даже если противник больше и сильнее, не значит, что он победит. А проигрывать я ой как не любила.
— Через пятнадцать минут закрываемся, и тебе пора, — объявила я строго, а потом посмотрела ему в глаза — такие голубые, что на свету казались почти бесцветными. — Правда пора.
— Это в четыре часа дня?
— Пятница — короткий день.
— Хорошо, тогда я вернусь в понедельник.
— Понедельник вообще выходной.
Ян держался, сколько мог, но тут все же закатил глаза.
— Что-то ты не слишком заинтересована, чтобы о твоем маленьком хобби никто не узнал.
Я заставила себя мысленно досчитать до пяти, прежде чем ответить:
— Среда — лучший день. Школьников почти нет, и залы свободны. Приходи.
— И, конечно, в среду не твоя смена?
Я ничего не ответила, но он и сам все понял по моему лицу.
— Ну, хорошо, — вздохнул он. — Пусть одногруппники узнают. Никогда не любил тайны.
Ян снова улыбнулся и наконец ушел, на ходу, будто случайно, зацепив меня плечом. Больно не физически, но где-то в районе гордости.
Один-ноль, только вот в чью пользу?
Собиралась я не спеша: осмотрев все витрины и проверив увлажнители, как-то предписывали протокол и должностная инструкция, спустилась в служебную коморку, переоделась в свое и долго искала в сумке что-то чрезвычайно нужное. Не нашла, а потом и вовсе забыла, что это было — не то бальзам для губ, не то одинокая варежка, от которой с телефоном никакого толка.
Конечно, я просто тянула время, но ничего с собой поделать не могла. Боялась, что Ян не ушел, а ждет снаружи — недовольный, болтливый и навязчивый до ужаса: курит, смотрит на дверь и придумывает очередную гадость, чтобы меня разозлить.
И почему я, не желая иметь с ним ничего общего, будто по закону подлости делала все, чтобы общего стало только больше?
Вот теперь и общая тайна нарисовалась.