Неужели Ян и правда расскажет всем, что встретил меня в музее? Сделает жизнь в коллективе, и так не сладкую, еще хуже?
Я не могла в это поверить. А теперь и в его участии в истории с оценками засомневалась: уж очень искренне Владимиров возмутился, услышав гадости в лицо. Может, не стоило обвинять его так?
Я хотела знать правду. Здесь, сейчас и сразу. Терпение никогда не было сильной моей стороной, а городская жизнь сделала ситуацию еще хуже.
Жди, терпи, приспосабливайся. Плохой девиз, если ни одно из слов ни в твоем характере…
И как я смогу спокойно спать на длинных новогодних каникулах, так и не узнав, кто напортачил с оценками?
Я вернулась в университет и, получив на входе ранний новогодний подарок — плюшевый символ года, маленький сувенир от профсоюза, весьма навязчиво обернутый в глянцевую рекламку местной дискотеки, поднялась на второй этаж.
У аудитории уже собирался народ.
— Ты-то мне и нужна, — будто вынырнув из ниоткуда, сказала Аника. — Архив или кафедра?
Хорошо понимая, чем грозят такие вопросы, я поморщилась.
— А можно «ничего»?
— Я ведь не позвонила твоему отцу из-за опоздания.
— Ну да, спасибо.
— Если поможешь, помогу откосить от последней лекции. Общественная работа — дело важное…
С этого и стоило начинать разговор. Тогда бы и упоминание утренней проблемы не понадобилось.
— Кафедра.
Книг, которые нужно было перенести из библиотеки на кафедру, оказалось больше, чем я могла предположить. Аника и сама удивилась.
— Если хочешь, попрошу кого-нибудь из парней помочь, — предложила она, окинув немаленькую стопку взглядом.
— На них у тебя тоже есть компромат?
— Только на Женю.
Ответ меня удивил, но новые вопросы оказались лишними. Тайны странного одногруппника — совсем не то, о чем мне следовало знать. Хотя будь на его месте Ян…
— Справлюсь, — отмахнулась я. — Схожу пару раз, если понадобится.
Встречаться с кем-нибудь из ребят снова и тем окончательно испортить себе настроение перед новогодними праздниками отчаянно не хотелось. К счастью, Аника не стала настаивать и, сухо кивнув, бросила меня наедине с книгами.
Захватив побольше томов, я, подгоняемая холодом, бодро прошла через внутренний двор и, поднявшись на этаж, дважды постучала в дверь кафедры.
Никто не открыл.
— Эй, я книги принесла, — настойчиво постучав снова, громко произнесла я.
Долгую минуту спустя дверь приоткрылась, и за ней показалось заплаканное лицо лаборанта. Зрелище это выглядело настолько неожиданным, что я едва не выронила книги, на автоматике потянувшись к сумке и бумажным носовым платкам.
— Все пересдачи после каникул, — устало ответила Татьяна, словно отвечать на это пришлось уже не первый раз. — График вывешу у деканата, все узнаете.
— Я вообще-то по другому вопросу, — решительно заявила я и переступила порог кабинета раньше, чем меня успели выгнать или пригласить. — Книги принесла.
— Точно, должны были ведь, — сказала Татьяна, закрывая за мной дверь и будто случайно поворачиваясь спиной. — На столе оставь.
Я сделала, как она просила, и, бросив взгляд на монитор, увидела открытую вкладку с названием лекарства и суммой с шестью нулями.
Стало совсем грустно.
— Слушайте, я знаю, что мы не знакомы, но…
— До нового года не потерпит? — прервав меня на полуслове, спросила Татьяна.
— Что, простите?
— Ты ведь не из-за книг ко мне пришла, да?
Я открыла рот, чтобы оправдаться, а потом закрыла его, так ничего и не сказав, потому что вдруг поняла, что Перлов работает на этой самой кафедре. А значит, вот он шанс узнать немного больше о происшествии на экзамене.
Только как Татьяна догадалась, что у меня есть корыстный интерес раньше, чем я сама это поняла?
— Мои оценки подделали, — призналась я.
— Что-то новенькое, — воскликнула Татьяна, сев рядом и пытливо взглянув на меня из-за больших и толстых, как глаза у стрекозы, очков. — Занизили?
— Завысили.
— Разве это проблема?
— Разумеется, да.
Татьяна вздохнула, усадила меня на стул у длинного преподавательского стола и, поколдовав у чайника, вручила кружку с обжигающе горячим чаем.
— А от меня-то ты чего хочешь? Вечном вам, людям, что-то надо…
—
— Студентам в смысле.
Я, знавшая о работе бок о бок с преподавателями и том, что она делает с людьми, слишком мало, чтобы формулировать какие-то выводы, благоразумно промолчала.
— Так что мне сделать? — Татьяна явно пожалела, что вообще откликнулась и открыла дверь.
Пила бы себе чай, подпевала рождественским песням из стареньких колонок, любовалась в зеркало на собственный свитер с синими елочками и выбирала подарки на новый год. Не вот это все.
А тут — я. Принимайте и жалуйте. Даже если не желаете…
— Покажите мне журнал Перлова.
— Я не могу, — ответила она твердо, и секунды не раздумывая. — Личная информация, коммерческая тайна и прочее.
— Мне нужно убедиться, что в журнале ошибка.
Недоверие на лице лаборанта сменилось выражением тщательно скрываемой агрессии. Когда отчаянно хочется послать человека к тем самым голубым елочкам, но по определенным причинам нельзя.
— Ты не уверена? — уточнила Татьяна.
Язык мой — враг мой, лучше и не скажешь.