Я невольно вспомнила о доме и следом болезненно — об отце. Подчинившись внезапному порыву, сделала селфи на фоне университетских стен и без пояснений отправила ему. Через секунду получив в ответ смайлик с приподнятым вверх пальцем. И больше ничего.
Не знаю, чего я ждала, но стало обидно.
Когда-нибудь много одинаковых дней спустя я наберусь смелости и, засунув свою обиду — детскую и глупую — поглубже, позвоню ему и расскажу правду о том, как скучаю по маме, как злюсь на него за подставу с университетом и новую женитьбу, которая будет уже очень скоро. А потом дам отцу обо всем забыть.
Может, тогда станет легче?
— Хочешь обсудить?
— Что?
— Ну, особые поговорки, трудное детство, деревянные игрушки и что там обычно бывает?
Я одарила Яна взглядом, от которого другой затрясся бы от страха, провалился под землю и благоразумно решил никогда из-под нее не вылезать, но он и бровью не повел.
— В другой раз, — сказала я за секунду до того, как кто-то отчаянно спешащий и, вероятно, бессмертный, врезался в меня на полном ходу.
Книги, что я успела достать из сумки — желая сойти за свою в толпе студентов или на крайний случай огреть ими Яна, если продолжит злить — выпали из рук, но каким-то чудом я сама, качнувшись, словно неваляшка, устояла на ногах.
Только потом поняла, что благодарить за это нужно не силу тяжести или выдающиеся вестибулярные навыки, а нарушителя, ловко и нагло придержавшего меня за талию.
— П-п-простите, — слегка заикаясь, извинился он, а потом отпустил меня и бросился поднимать книгу по философии, которую за семестр я даже не открыла и взяла с собой только чтобы запутать тетю.
Накатившая злость вдруг схлынула, словно ее и не было. Я посмотрела на незнакомца внимательнее и отметила — отстраненно и почти без эмоций, которых, непременно оказалось бы много, встреться мы раньше, до петли и остального — что волосы у него темные и непослушные, а глаза — теплые и глубокие. Из тех, в которые можно смотреть долго и каждый раз видеть новое. Вечно разные, удивительные и живые.
Вау.
Ожившая греческая статуя. Ну, или поздняя римская копия, ведь греческие деревянные до наших дней не дошли…
— Да я сама подниму, — неуверенно предложила я.
— Ты вообще под ноги смотришь? — прогремел Ян, прерывая поток моих все более сумбурных мыслей. — Вали отсюда.
— Мне правда жаль, — снова извинился парень, протянул книгу и, кивнув Яну, пошел прочь. — И легкого экзамена.
Я проводила его долгим растерянным взглядом.
Кажется, мы уже встречались с ним в столовой или где-то еще. У дверей кафедры? Точно. Он тогда на меня не посмотрел.
— Вот прыщ, — бросил ему в спину Ян.
— Слишком красив для прыща. Ты глаза видел?
— Вечно вы, девчонки, какую-то ерунду замечаете, — проворчал он, невольно загораживая удаляющуюся фигуру незнакомца. — Ну, если так хочешь обсудить… Мелкий он какой-то. Ростом не вышел.
— Не заметила.
— Только в глаза и смотрела?
Ян шутливо стукнул меня по плечу книгой. А потом, подумав секунду — себя по лбу, так что я даже обидеться не смогла: честно ведь и поровну. И оба заслужили.
— Все, просыпайся, спящая царевна, — сдвинув брови, приторно и показательно спокойно проворковал он. — Утро началось.
— На царевне, знаешь ли, другие методы пробуждения пробовали.
— Какие? — не понял Ян.
— Простые и действенные.
— Ты вообще о чем?
Я вздохнула, вновь посмотрела на его губы и, смутившись, развела руками.
— Правильных сказок тебе, говорю, в детстве не читали.
Он посмотрел на меня с опаской и вместо щита выставил перед собой книгу. Неужели решил, что поможет, возьмись я за него всерьез?
— Теперь в буфет обдумать стратегию и набросать список подозреваемых? — спросил Ян.
Незнакомец слишком уж легко пожелал нам счастливого экзамена, чтобы посчитать это за простое совпадение.
— Лучше на экзамен.
— Слышал, что тяга к знаниям, если она внезапная и совсем, гм… Человеку не свойственная, может быть признаком серьезных заболеваний.
— А я вот читала, что длинный язык бывает их причиной. Будем проверять?
Мы поднялись в аудиторию и, конечно, опоздали.
Как и в первый памятный день Лиза скривилась, едва меня заметив, и с порога бросила гадость:
— Могла бы на экзамен вовремя прийти.
— Он вообще-то тоже опоздал, — я указала через плечо, если кто из присутствующих не заметил Яна с его немаленьким ростом.
Переводить стрелки и внимание на другого, конечно, было не очень честно, но объясняться еще раз решительно не хотелось.
Ни сегодня, ни когда-либо после.
— Ну, Ян — другое дело. Да и препод пока не пришел.
Я закатила глаза и заняла то же место, что и в прошлый раз. Подальше ото всех. Но теперь положила на него глаз не я одна.
— Ян!
Я едва успела кинуть на соседнее место книгу, чтобы Владимиров, последовавший за мной, туда не сел.
Мы не договаривались вести себя как вели всегда — отчужденно и гадостно — при других, но от чего-то я рассчитывала, что так оно и будет. Шпионские игры и прочее. Но Ян оказался из тех отчаянных, что идут напролом и умирают первыми.
— Не сюда! — прошипела я, но он только переложил учебник на стол — мол, мы-то люди не гордые, и не такое можем — и заставил меня подвинуться.
