— Твоя магия понадобится, чтобы расширить ход, — добавила Татьяна. — И ее тоже.
Мне вдруг стало смешно: и как случилось, что мы от науки и сияющего огнями будущего перешли к магии и фокусам, на которые якобы способна и я сама? Как вообще человек может владеть сверхспособностями и столько лет о них не знать? Или притворяться, что не знаешь.
Чернов молчал.
— Неужели ты не понял? — не скрывая насмешки, поинтересовалась Татьяна.
— Догадывался, — признался Иван, переводя виноватый взгляд на меня. — Чья-то сила ведь должна была завязать петлю. И, раз обошлось без магических артефактов, вариантов оставалось не много.
Запрокинув голову, я нервно рассмеялась, но никто не поддержал моей веселости. Словно сказанное было правдой, а я сама — последней на свете дурой.
А ведь на руках было все, чтобы догадаться, кто на самом деле виноват. Раньше, еще до того, как Иван осмотрел картину и намекнул на правду. Но я предпочла ничего не замечать, не вспоминать и не думать о всех странностях, что преследовали меня, стоило разозлиться, по-настоящему обрадоваться или просто выйти из себя.
— Нет никакой магии, — упрямо повторила я. — У бабки, может, силы и были, но ко мне не перешли.
Воспоминания о бабке и ее настойчивом желании сделать из меня колдунью, отозвались глухой болью.
Я зажмурилась, разгоняя воспоминания, но их уже было не остановить.
Убедить бабку, что никакая магия мне не передалась, оказалось проще, чем убедить себя, но я смогла сделать и то, и другое. А потом поверила так искренне, что даже кидая камни в тетином гадании на камнях, притворилась, что на самом деле предсказание сделала она.
Я ведь не могу. Не умею. Да?
Татьяна ловко поправила очки, сползшие с переносицы, и бросила на меня насмешливый взгляд.
— Тогда у нас проблемы, ведь без дополнительной силы дверь не открыть, — явно веселясь, заявила она.
— Мы справимся, — не сомневаясь, бросил Чернов.
Его уверенность подкупала, но одной ее оказалось мало, чтобы совершить что-то настолько невозможное. Сумасшедшее.
— Есть еще условие, — сказала Татьяна, понизив голос и подавшись вперед, чтобы мы могли лучше ее слышать. — Раз я нарушаю правила и ради вас делаю то, что запрещено, мальчишка из ее группы тоже пойдет. Как его там?
Мы с Иваном промолчали, хотя попытка выведать имя оказалась хорошей.
— Идет.
Темные глаза Татьяны недобро вспыхнули, но Чернов предпочел этого не заметить.
Мы с Иваном вышли от ведьмы долгих десять минут спустя.
Голова кипела от информации, которую никак не получалось осмыслить и переварить.
Чувствовать себя виновницей произошедшего мне совершенно не нравилось, но и отрицать очевидное я больше не могла.
Не загадай я то желание — на эмоциях и не подумав даже секунды — наша жизнь осталась бы прежней: никаких путешественников во времени, петель и судьбы, желающей навредить. Только скучные и размеренные студенческие будни.
— Если мы могли открыть дверь с помощью магии, почему не сделали так сразу? — спросила я, когда мы, одевшись, вышли на холодную улицу.
— Открыть дверь силой — все равно что пойти против самой природы времени, — уверенно заговорил Чернов, словно давно ожидал подобного вопроса. — Такие вещи не проходят бесследно и стоят катастрофически дорого, но, думаю, у нас нет другого выбора. Я не хотел такого исхода для тебя.
— Можешь объяснить так, чтобы я поняла? — нетерпеливо попросила я. — Без увиливания и общих фраз?
Чернов сухо кивнул.
— Университет — старое место. Здесь много лишнего, собранного по крупицам времени. Не представляешь, как легко студенты расстаются с такими мелочами, как минута или час. Пропущенные лекции, желание, чтобы нудная пара поскорее закончилась… — Иван нервно подернул плечами, всем своим видом показывая, что такая расточительность казалась ему до невозможности глупой. — Но, как все в нашей чудесной вселенной, отданное время не исчезает бесследно. Эти стены собрали целые века, приберегли до крайнего случая. Нам нужно лишь забрать немного, чтобы отправить тебя в прошлое и исправить недоразумение с петлей.
А вместе с ним и «недоразумение» с Яном.
Вся речь, пусть и прозвучала красиво и правильно, оставила саднящее ощущение недосказанности: будто за ней последует союз «но» и крайне неприятное продолжение.
— Звучит не так сложно.
— Мы сможем, когда ты немного потренируешься и пробудишь свою магию, — согласился Иван. — Но есть еще кое-что.
Ну, конечно же. И как я угадала?
— Неприятное, надо думать?
— Платой за использование источника станут воспоминания о времени, проведенном в петле.
— Я не вспомню ничего о том, что произошло? — чувствуя легкую тошноту, предательски подступившую к горлу, спросила я. — И Яна тоже?
Чернов снова кивнул. Его обещание быть честным до конца и говорить только правду вдруг показалось детским и глупым. В некоторых случаях милосердная ложь — лучше.
