Внезапно на той стороне настала тишина, и он подумал, что собеседник просто отключил микрофон, чтобы подумать. В его комнате тоже наступила тишина, но уже совсем другая – тишина ожидания, тишина надежды. И в ней под порывом вечернего ветра снова тонко задрожало стекло. Мирон подумал, что это плохой знак, и переложил телефон в другую руку.
– Хорошо слышно? – голос обрел прежнюю уверенность. Мирон на секунду представил себе того, второго, с которым он говорил сейчас. Каково ему принимать решения, умереть или нет. – Тебе хорошо меня слышно?
– Да.
Снова все на секунду замерло. Краем глаза Мирон заметил, как удлинилась тень стола, почти сливаясь с темным полом.
– Ведь мы все равно умрем, правда? С новостями на Яндексе или без, но как только мы отдадим мальчика, мы – мертвецы. Зачем же нам умирать без него, как ты считаешь? Или ты найдешь способ оставить нас живыми? – на последней фразе раздался смешок.
Мирон лихорадочно искал ответ, пытаясь понять, стоит лгать или нет, почувствует ли его собеседник ложь? Ну, конечно же, они все – мертвецы. Ну, конечно, никто из них уже не покинет этот дом. Никто не выйдет из тюрьмы, никто не улетит домой в Иран. Они все подписали себе смертный приговор, причем явный – от пули в грудь. Как только затащили мальчика в эту квартиру и даже раньше. Гораздо раньше. В тот самый миг, когда на «раскладушку» пришла первая смс: «Работаем?». Хотя скорее не так. Когда он, Мирон, ответил на нее: «Да».
– Ты прав, – Мирон перешел на ты, склонился над столом, увидел, что в чате телеграма появились сообщения, и одновременно зазвонил второй телефон, мигая экраном в почти темной уже комнате, – вы все погибнете с мальчиком или без него. Но деньги-то останутся, понимаете? Ими смогут пользоваться другие люди. Уж не знаю, как, но вы умрете не зря.
Он говорил, стараясь сдерживаться, но все равно эмоции прорывались через километры сотовой сети: – Мы заплатим за вашу жизнь.
– Послушай, – его перебили, и снова раздался смешок. А за ним, через паузу, раздался вопль, в котором слышался только ужас и боль. – Как тебе?
Мирон закричал в трубку, просто закричал, чтобы не слышать эту боль.
– Жизнь – странная штука, – заговорил тот, убрав из голоса показную злость, убрав акцент, отрезав все лишнее, – мы уже продаем не этого мальчика. Мы уже продаем его боль, его пальцы, руки, ноги, понимаешь? Слышал, да? Сколько стоит, чтобы он так не кричал больше, да?
Пауза заиграла совсем другими красками. Секунду назад прорезанная болью, сейчас это была просто пауза ожидания. Мирон вдруг почувствовал, как что-то горячее течет по рукам, он испугался, что заплакал, но, опустив руку, увидел, что это кровь. Кровь пошла носом от напряжения, и сейчас в полутьме он начал вытирать ее руками, пачкаясь, измазывая экран телефона, слизывая ее с верхней губы, свою собственную соленую кровь.
– Забирайте его, – вдруг сказал голос, – сейчас я пришлю тебе номер кошелька. В полночь не будет полутора миллионов в битке – мальчик умрет. Считать умеешь? И вот тогда он действительно умрет просто так…
Словно поразмыслив, голос добавил: – Как и мы. Сразу после того, как придут деньги, мы просто выпустим его. Если не придут – тоже выпустим, но в несколько кусков. Ты понял? – это было сказано с таким усталым равнодушием, что Мирон ни на секунду не усомнился в том, что будет именно так. Они выбросят в открытую дверь голову мальчика, и дальше уже будет все равно, как и кто из них погибнет.
– Да. Я все понял.
Тогда повтори все с самого начала, – приказал голос. Мирон послушно, слово в слово, цифра в цифру, повторил.
– Сделаем так. Мальчик выйдет ровно в 23.45, а то хочется умереть сегодняшним днем – число хорошее. У меня сейчас 23.27, имей в виду. Так вот, от меня до ближайшего дома – он один тут – минуты три ходьбы. Мы мальчика выпустим, и он пойдет в тот дом, там наверняка ваши сидят. Если за эти три минуты денег не будет, то он не дойдет. И не звони сюда больше. Мы с тобой закончили, да? – внезапно человек добавил в голос гортанный акцент вновь, показывая, что все это время он просто издевался, усмехнулся и повесил трубку. Сразу пришло сообщение с многозначным номером криптокошелька. Мирон, даже не взглянув на него, бросил телефон на стол.
Какое-то время он сидел за столом, и в ушах все еще стоял крик мальчика. Того мальчика. Или этого мальчика. Очень важно почему-то стало, как он именно сейчас отнесется к мальчику. Мирон подошел к окну, с каждым шагом слыша дрожь стекла все сильнее, и снова уперся в него лбом, заставляя умолкнуть. Ночь уже взяла город за уши и притянула к себе. Бесконечные тени, мечущиеся по дорогам фары машин, тепло светящегося входа в метро. Он ткнул в тот телефон, что был подключен к наушнику, и дождался, пока там возьмут трубку. Снова представил прокуренный к ночи кабинет и собеседника, такого же уставшего, как и он, развалившегося в высоком кресле. Хотя все это могло быть иначе: вполне возможно, что тот просто сидит на бабушкином диване на веранде своей дачи.
– Алло. Пора платить. Они уже даже телефоны отключили.
