– Нет у тебя его, – внезапно совершенно чисто, спокойно и без акцента ответили ему, подождали секунду, и уже тише, зловеще голос произнес: – И у него его нет. Или тебе это непонятно?
– Мне все понятно, я на вашей стороне, – Мирон заговорил быстрее, боясь, что все может кончиться прямо сейчас, – и деньги – не такая большая проблема, но…
Договорить ему не дали. В трубке на секунду замолчало, а потом раздался истошный, полный ужаса и боли крик. Как плеткой он ударил Мирона, который вскочил и заметался по комнате, еще сильнее вдавливая телефон в ухо, стараясь не пропустить ни мгновения этого тонкого крика, который дошел почти до визга и внезапно смолк, словно его заткнули, грубо и быстро. Мирон сразу представил, как могли это сделать, и пальцы его, держащие телефон, побелели.
– Слышал, да? – прошипели на другом конце провода. – Слышал, ты? Но ты радуйся, что он кричит. Значит, живой, да?
Этот повторяющийся в конце вопрос сводил Мирона с ума. Это «да?», которое кололо иглой каждый раз. Интонация ярости в этом «да?» не требовала никакого ответа, а нужна была лишь затем, чтобы показать свою силу и власть над Мироном.
– Нравится слушать, да? Так вот, я хочу все то же, что и сказал тебе раньше. Свободу им и деньги мне, да? В следующий раз позвоню – кричать он уже не будет. Понял?
– Да, – Мирон уже стоял у пустой стены, держась за нее рукой. – Да, я все понял, я делаю все, что могу. Поверьте мне.
– Пусть Господь тебе верит, да? Свобода и деньги. Все как было, так и останется, – почти уже неразличимо пророкотали в трубку и дали отбой.
Едва Мирон отнял телефон от взмокшего лица, как в кармане раздалась вибрация. «Ты ничего не делаешь. Я теряю терпение. И он тоже». И он тоже. Эмоции всегда были у него сильнее разума, и всю жизнь Мирон, как термит, стараниями и опытом истачивал остроту своих эмоций, стараясь подчинить их себе. Годы, бессонные ночи, бесконечные книги и люди, его учившие, смогли заставить его волю подчинить себе чувства, но сейчас все это словно прошло даром. Страх и ярость прорывались слезами и беззвучным криком, Мирон сжался в комок и привалился плечом к пыльной стене.
Тяжело дыша, он пытался собрать чувства и разум воедино. Ему казалось, будто огромный пресс пытается превратить его в блин из мышц и мозгов. Секундная слабость от этого истошного крика в трубке выдавила всю его собранность. То, что он тренировал столько лет, на поверку оказалось лишь легкой броней перед танковой пушкой этого крика. Мирон сел на корточки и судорожно потер лицо. Мягкий сигнал сообщил о приходе сообщения. Чат мессенджера открылся.
«Доктор спрашивает, все ли понятно в документах?».
«Да, спасибо».
«Тогда я вынужден напомнить, что мы можем ждать только в течение сегодняшних суток. Это не наши условия. Рынок продажи органов выставляет свои требования, так сказать».
«Я помню».
«До свидания».
Последнее сообщение отдавало сомнением, что Мирон действительно понял и помнит. Он хоть и старался отучать себя делать выводы из бездушного текста, именно сейчас, когда нервы превращались в источенную паутину, ему казалось, что эта бестолковая секретарша врача насмехалась над ним… Но то, что до конца суток оставалось не так много времени, плетью подстегивало его, иначе бы он давно забился в угол, зажав уши от этого невыносимого звука трепыхающегося в раме стекла, от этих телефонов и от этих мыслей, которые червоточинами сомнений расползались по его голове, парализуя волю, сознание, логику.
Он закрыл чат. Мирон умел лгать, но сейчас ему это давалось ценой больших усилий. Взяв в руки теплый от его ладоней телефон и набрав номер, он начал ходить по комнате. В наушнике раздалось нетерпеливое, но в то же время властно-уверенное и от того еще более неприятное:
– Алло. Есть прогресс?
– Есть, – он уже собрался и говорил сейчас ясно, твердым голосом без эмоций. – Уже согласен только на деньги.
На другом конце провода замолчали. Мирон не мешал, он даже перестал дышать на секунду, чтобы там, на другом конце города, обдумали ответ.
– Не думаю… – лениво наконец-то проговорили там, – не думаю, что даже так возможно.
– Иначе его убьют. Я сбил цену – он отказался от свободы, речь идет только о деньгах. – Мирон начал говорить быстрее, стараясь не упустить стройную логику того, что хотел сказать.
– Давайте заберем мальчика, и потом вы все равно сможете их найти. Да какого черта – вы сможете перебить их прямо там. Дайте мне забрать у них парня! Ведь таков был план, разве нет? И все это пройдет тихо, вы же для этого наняли меня?
Опять тишина. Мирон замолчал, представив того, второго. Сидящего в огромном, больше этой комнаты втрое, кабинете под вензелем двуглавого орла. Представил его выпущенную вперед свинячью челюсть и затаившийся в глубине амбразур глазниц умный, хищный взгляд. Вполне возможно, что перед ним сейчас, подобострастно согнувшись, стоят и другие люди и ждут, что он решит, ждут вместе с ним, пока тишину разорвет его хриплый голос.
