— Я просто пытаюсь заставить тебя понять, что у тебя уже есть все, что ты хочешь. Я твой целиком и полностью, Кейт. — Он нашел мои кисти и, поднеся к губам, поцеловал каждую ладонь. — Я вот он весь, на твоей ладошке. Даже когда я совсем теряю голову и… овладеваю тобой… как какое-то животное…
Я взяла Джулиана за запястья и завела его руки себе за шею.
— Перестань. Прекрати сейчас же. Сейчас двадцать первый век, Джулиан Эшфорд, и ты волен заниматься самым что ни на есть бурным и диким сексом с женщиной, которую ты любишь, не испытывая впоследствии ни малейшей вины.
— Я разозлился. Потерял над собой контроль. Я же мог причинить тебе боль.
— Ты ни за что бы не причинил мне боль. Если бы я сказала «нет» вместо того, чтобы наброситься на тебя, точно одуревшая от охотки кошка, это бы тебя остановило. Я прекрасно тебя знаю, Джулиан, ты бы точно остановился.
— Остановился ли бы? — с горечью сказал он.
Я терпеливо возвела очи.
— Да, непременно. Самообладание — это твой конек, Джулиан. Это то, что скрепляет тебя воедино. И это на самом деле замечательное свойство. Твоя неизменная самодисциплина, способность держать все под контролем, ставить нужды других людей выше своих. Ты всегда стремишься поступать правильно, придерживаясь какого-то совершенно немыслимого эталона. И постоянно терзаешь себя этим. Но со мной ты можешь забыть об этом, понимаешь? Мне не нужно от тебя благородного аристократизма — со мной ты можешь быть нормальным здоровым эгоистом. Именно этого я от тебя хочу. Вот зачем я здесь, вот зачем я вообще явилась на свет — чтобы время от времени давать тебе передышку. Тебе, несчастному, измученному человеку, с самого рождения несущему на своих плечах бремя вселенских ожиданий.
— Но ведь не зверем же быть, Кейт…
— Тшш… — тронула я пальцами его губы и тут же скользнула ладонью к щеке. — В тебе столько страсти, Джулиан. Ты так глубоко все чувствуешь. Господи, ты просто бесподобен! Все это сияет в твоих глазах — и любовь, и преданность, и неистовство страсти. Эта твоя шальная дикарская жилка, как ты однажды ее назвал. Знаю, ты думаешь, меня это пугает, что меня может это испугать, но это вовсе не так. Это самая сокровенная суть твоей натуры — и для меня она ценнее всего.
Джулиан прикрыл глаза.
— Кейт, ты меня убиваешь. Ты невероятное, дьявольски сверхъестественное создание. И совершенно беспощадна ко мне.
— Ох, Джулиан! Ты что, правда этого не понимаешь? Как ты неотразим, как безумно сексуален, когда сердишься — и особенно, когда сердишься! — Подавшись вперед, я промурлыкала ему на ухо: — Мне ни за что перед тобой не устоять. И я хочу тебя опять, с новой силой. Знаешь ты это? Я ничего не могу с собой поделать. Один взгляд этих глаз — и я таю перед тобой… Ты что это, смеешься надо мною?
Грудь у него мелко сотрясалась.
— Лучше не смейся надо мной, Эшфорд.
— Кейт, — выдохнул Джулиан, — ты меня режешь без ножа. Я сам уже не знаю, рыдаю я или смеюсь. Ты сегодня меня просто уничтожила.
Я скользнула ладонями по его спине, опустив руки на талию, и ненадолго прильнула к его груди, чувствуя, как движется мое тело в ритм его размеренного дыхания. Его руки обхватили меня так легко, так осторожно, словно он боялся меня поломать.
— Итак, расскажи мне об Артуре Гамильтоне, — попросила я. — Я буду паинькой. Умницей-благоразумницей. Никаких больше вспышек ревности.
— Ты правда не представляешь, насколько ты мне дорога, как бесконечно бесценна. И как больно мне причинять тебе хоть малейшие тревоги.
— И все же, почему существование Артура Гамильтона может доставить мне какую-то тревогу? — с осторожной хитрецой спросила я.
Джулиан вновь посмотрел на меня, явно колеблясь с ответом, и я, не выдержав, высвободилась из его рук и пересела на диван: чтобы трезво мыслить и разговаривать, мне требовалось хоть ненадолго удалиться от его прикосновений и притягательного запаха.
— Джулиан, я, конечно, сильно вспылила. Я, знаешь, не оценила прелести столь неожиданного подвоха, и мне пришлось чуть не вывернуться наизнанку, пытаясь сохранить самообладание. Прежде всего ради несчастного Артура. Ну и, разумеется, чтобы отомстить Джеффу, оставаясь максимально невозмутимой.
— Ты была просто невероятна, дорогая. И ты, конечно, всецело права. Мне и впрямь следовало заранее рассказать тебе о нем. Прости, что так получилось.
— И все же, можешь ты понять одну вещь? Я совсем не похожа на тех женщин, с которыми ты бывал знаком, Джулиан. Я привыкла быть независимой и полностью отвечать за свою жизнь. И вдруг, представь себе, я больше ни над чем не властна! Какую я, к примеру, найду себе теперь работу, зная, что все вокруг жаждут твоего покровительства? Я больше не могу вернуться на Уолл-стрит. Я теперь вообще не представляю, чем буду заниматься дальше.
Тогда он кинулся ко мне и, опустившись на колени, взял мои ладони в свои.
—
