Даже теперь я еще не в полной мере ощущала окружающий меня мир. Я просто тихо сидела на деревянной скамье, бесстрастно взирая на взбудораженную портовую суету и спокойно дожидаясь, когда с часовой башни ударит одиннадцать и начнется посадка на борт трансатлантического лайнера «Коламбия» компании «Кунард-Лайн», который отвезет меня обратно домой, в Америку. В прошлый раз я пересекала Атлантику на частном самолете — теперь же возвращалась на небольшом стареньком корабле, отбороздившем свое еще в девятнадцатом веке и вытащенном из нафталиновых шариков исключительно из нужд военного времени. Как пригодная к делу посудина. Впрочем, с виду лайнер был очень даже мил. Хоть и выкрашенный для маскировки унылой серой краской, он чем-то к себе располагал. Как гордо сообщил мне человек в конторе «Кунарда», за «Коламбией» пока что числился рекорд скорейшего пересечения океана, по крайней мере пока в ближайшее время какой-нибудь германский лайнер не отнимет у нее пальму первенства.
Так что у меня впереди была возможность пережить собственный «Титаник» и однажды вечером после ужина изобразить на носу лайнера Кейт Уинслет. И попытаться почувствовать хоть что-нибудь еще, помимо этой страшной внутренней оцепенелости…
— Здравствуйте, мисс! — резанул по ушам чей-то звонкий голос, заставив меня сильно вздрогнуть.
— Здравствуйте, мисс! Вы англичанка? — Тощий и босой мальчонка лет, может быть, восьми таращился на меня с голодной надеждой в глазах. Неужто настолько очевидно, что я не француженка? — Позвольте, я отнесу ваш чемодан, ладно? Всего десять сантимов, мисс.
— Oui, merci. Я путешествую на «Коламбии». Знаешь этот корабль?
— Oui, конечно, мисс. Вы же со мной пойдете, да?
Часы как раз начали отбивать одиннадцать, и я поднялась со скамьи, вручив мальчишке свой скромный чемоданчик. С собой у меня была лишь пара пижам, смена белья да красивое новенькое платье, которое я купила для моего последнего вечера с Джулианом, приобретя заодно кое-какие туалетные принадлежности за неимением моей любимой «Ньютроджины». Не так-то густо, чтобы начать новую жизнь.
Мальчонка ухватил меня ладошкой за руку и повел вперед, в сторону лайнера, стоявшего в паре сотен ярдов впереди. В это время только что прибывший военный транспортник высаживал на берег пассажиров, и они нестройной толпой брели по пирсу, распевая что-то веселое и разухабистое, — бесконечный поток цвета хаки, увешанный вещмешками и касками, ощетинившийся винтовками… Я вся настолько сфокусировалась на Джулиане, на том, как бы его уберечь, что совсем не успела проникнуться мыслью, что шел 1916 год, и я невольно оказалась настоящим свидетелем того, как разворачивалась история той войны.
Эти люди, эти медсестры, эти недавние мирные горожане — все были вовлечены в войну. «Может, мне все же стоит остаться?» — внезапно мелькнуло в голове. Я могла бы записаться в Красный Крест или еще в какую-нибудь добровольную организацию. Могла бы водить санитарную машину, как Хемингуэй, или пойти в сестры милосердия. Могла бы где-то пригодиться.
Я остановилась в пятидесяти ярдах от трапа во второй класс, где уже начала собираться толпа, желавшая поскорей попасть на борт. В основном здесь были женщины, некоторые с детьми. Один прелестный малыш с золотисто-соломенными кудряшками весело резвился, пытаясь убежать от матери, — именно таким я всегда и представляла Джулиана в детстве. Были несколько мужчин в гражданском — на фоне столь милитаризованного пейзажа их невзрачные костюмы выглядели несколько экзотично. Те немногие мужчины без военной формы, что мне встретились за минувшие две недели, явно были просто негодны к воинской службе. Так что эти, решила я, наверняка американцы, возвращающиеся в Нью-Йорк. Ведь Соединенные Штаты вступят в войну только в следующем году.
Мальчонка недоуменно повернулся ко мне:
— Почему стоим, мисс?
— Дай-ка я малость подумаю, — ответила я и сжала пальцами виски.
Может, мне все же лучше остаться? Может, я смогу принести куда больше пользы именно здесь и именно сейчас? Определенно, в войну пригодятся лишние руки. Я уже чуточку знаю французский, могу выучить и получше.
Мальчишка снова потянул меня за руку:
— Пошли, мисс. Уже садятся на корабль. Вы опоздаете, мисс.
— Нет, погоди… Attendez, s’il vous plaît.[67]
Я застыла на причале, глядя на движущуюся мимо меня толпу, на смеющихся и весело болтающих людей, осторожно поднимающихся по трапу всего в ста шагах от меня.
Так Америка или Франция? Нью-Йорк или Париж?
Мне никак было не решить. Я чувствовала себя как оглушенная тяжелым ударом.
Неожиданно заревел громкий протяжный корабельный гудок, показавшийся мне бесконечным. Мальчонка уставился на меня большими удивленными глазами. Потом у меня вдруг заложило в ушах, и я снова стремительно закружилась, проносясь сквозь леденящую пустоту… И дальше — ничто.
Прохладный воздух, влажный и солоноватый, щекотал мне ноздри. Со всех сторон меня окружало что-то огромное и теплое. Я попробовала открыть глаза, однако веки оставались такими тяжелыми и неподъемными, что я быстро оставила эти попытки.
