— Я люблю тебя, Джулиан Эшфорд, — улыбнулась я и поцеловала его в кончик носа. — И ты об этом давно уже знал.
Снова рассыпался его чудесный легкий смех. Джулиан привлек меня к себе ближе, скользнул губами по моему рту.
— Да, моя милая. Я давно это знал. И поверь мне, эти слова, сказанные твоим нежным голосом, все долгие двенадцать лет звучали у меня в ушах. И все время терзали меня, безнадежного молодого болвана, самонадеянно считавшего, будто я смогу как-то изменить ход судьбы. Оставившего позади, в прошлом, своих жену и ребенка.
Ребенка.
Я резко села в постели. Одеяло сползло до бедер, и я попутно отметила, что кто-то снял с меня старинную одежду и надел взамен прелестную шелковую пижаму. Оставалось надеяться, что Джулиан.
— Подожди минутку. А где мы сейчас все-таки?
Он снова рассмеялся, легко и счастливо, и, приподнявшись на локте, посмотрел на меня:
— Мы в номере «Крильона», дорогая. В Париже.
— Ох, — лишь выдохнула я и огляделась.
В полумраке комнаты проступали темные тени мебели, высокий, с позолоченной лепниной потолок. Шторы были плотно задернуты, и снаружи просачивался лишь очень слабый свет, хотя и было заметно, что сейчас уже день.
— Который час? — спросила я.
Джулиан глянул на часы:
— Одиннадцать утра. Ты голодна? Могу позвонить, чтобы подали круассаны и что-нибудь еще.
— И долго мы уже здесь?
— С того момента, как я спозаранку привез тебя из Гавра. Как себя чувствуешь? С виду ты как будто немного не в себе.
— Естественно, я не в себе! Я… Погоди-ка. На самом деле мне срочно нужен туалет.
— С тобой правда все хорошо? — тронул он мне спину.
— Да-да, просто… Сам понимаешь. — В голове у меня еще все шло кругом, и единственное, что я сейчас осознавала точно, — это острую потребность опорожнить мочевой пузырь.
— Позволь, я тебе помогу. — Джулиан помог мне выбраться из постели и встать на ноги. — Ну, ты как?
— Нормально. Ходить смогу. Мне туда?
Вопрос был риторический: дверь в ванную была открыта нараспашку, и я уже машинально направила туда свое непослушное, словно вытряхнутое тело под тихое хихиканье Джулиана.
В ванной, конечно, царила роскошь: огромное пространство, все в мраморе и зеркалах, пропитанное нежным ароматом фрезии. Закончив, я подошла к раковине, поплескала на лицо холодной воды и посмотрела на свое отражение — на припухшие глаза и раскрасневшуюся со сна кожу. Тронула пальцами губы, которые Джулиан только что вот целовал.
— Все это наяву, — сказала я себе, и откуда-то из самой затаенной глубины моего существа начал разливаться по душе теплый, сияющий, радостный свет.
Открывая дверь, я была готова к тому, что Джулиана уже не окажется, однако он, живой и бодрый, стоял у стола в белой хлопковой футболке и голубых в полосочку пижамных штанах, разговаривая по телефону. Взглянув на меня, он улыбнулся, подняв бровь, протянул мне руку, и я тут же за нее ухватилась.
— Да, и как можно скорее, пожалуйста, — сказал он в телефон. — Большое спасибо.
Повесив трубку, он обвил меня освободившейся рукой.
— Заказал тебе маленький завтрак. Тебе получше?
— Я потеряла нашего ребенка, — неожиданно для себя сказала я, уткнувшись ему в футболку. Свет, только засиявший в моей душе, разом померк.
— Родная моя… — ощутила я его губы на макушке. — Милая, я знаю. Понял, когда тебя переодевал… Мне ужасно жаль, я… Но ты-то сама в порядке? Я подумывал вызвать тебе врача, но ты как будто была достаточно здорова, и мне не хотелось, чтобы кто-то тебя разбудил…
— Нет, я в порядке. Это случилось неделю назад. В ночь после твоего отъезда. — Глаза защипало от набегающих слез, и я прижалась лицом к его груди.
— Милая моя, родная, я страшно сожалею… Присядь со мной.
Джулиан потянул меня к огромному, с «крыльями», креслу и, усадив меня к себе на колени, крепко прижал к груди. Тепло его тела разлилось по мне, словно целебный бальзам. После недавнего перемещения во времени все тело, каждая косточка у меня ныли от его мощной всасывающей силы, как будто меня донельзя вытянули, всю выкрутили и наконец отпустили.
— Прости, — прошептала я, — я не знаю, почему… Сейчас я так счастлива, вся наполнена радостью и облегчением, что все позади… Но я любила его, Джулиан, это наше крохотное неродившееся дитя, и…
Джулиан еще крепче прижал меня левой рукой и с горячей нежностью заговорил:
— Милая моя, я знаю, знаю. Я тоже его очень любил. — Он прижался губами к моим волосам. — Бедная моя Кейт. Что же я с тобою сделал… Я сам во всем виноват, оставив тебя там…
— Я все уже поняла. — Я плотно прижалась щекой к его груди, всем телом приникнув к нему, словно пыталась просочиться в него, став частью его плоти. — Я отпустила тебя. Как только я увидела, что выгравировано на кольце, то сразу все поняла. Что я ничего не смогу поделать, что все произойдет именно так, как должно произойти, и что я все равно не смогу — да и не вправе — играть в Господа Бога. Поэтому я просто тебя отпустила, Так что ты не виноват, все случилось с моего позволения.
