За морем полностью

— Осмелюсь предположить, — ответил он, вернув мне поцелуй, — что, если ты будешь продолжать в том же духе во веки вечные, я буду и впрямь наисчастливейшим на свете человеком.

— На веки вечные? Никогда не старея? Никогда не отмечая, например, дней рождений?

Он опустил голову, тихо фыркнув мне в обнаженное плечо.

— А насчет этого, дорогая… Кстати, я уже упоминал тебе, как обожаю твою несказанно соблазнительную шейку?.. — Джулиан стал неспешно целовать меня вокруг шеи, нежно прихватывая зубами кожу. — Но, как я уже однажды сказал — это что касается дней рождений, — меня поражает, как мало ты все-таки в меня веришь!

— Ты же сам говорил, что тебе надо о них напоминать.

— Но ведь не о первом же! — возмутился он.

— А-а, ну да. Так и какой меня сегодня утром ждал подарок? Страсть как хочется узнать.

— Кейт, любовь моя, — повалился он, увлекая меня, на песок, — этот подарок у тебя был и есть всегда.

— Глубоко признательна, — двинулась я поцелуями от губ и ниже.

— Кейт, ты меня отвлекаешь! Я силюсь как-то намекнуть тебе на него. Мне нужно собраться с мыслями.

Я приподнялась на локте.

— Джулиан, если серьезно, мне не надо никакого подарка. Я всего лишь пошутила, мне просто хотелось убедиться, помнишь ли ты об этом. Я хочу сказать, ты подарил мне такой волшебный медовый месяц, не говоря уж о том, что скупил для меня половину улицы де Фобур в ожидании, пока зарастут твои швы…

— Но тебе же, признайся, это доставило удовольствие. — Он ласково потрепал меня за кончик носа.

Я сжала губы бантиком.

— Ну ладно, немножко. В конце концов, мне же нужна была какая-то одежда. Теперь все стало гораздо проще: ведь я знаю, что ты уже давно со мною встретился. И что все эти годы я жила в твоих мыслях, пока ты раскручивал свой «Саутфилд». Так что в каком-то смысле и я тут в чем-то помогла.

— Помогла? Бог с тобой, родная, без тебя бы ничего этого просто не существовало! А потому чтобы я больше не слышал от тебя этого нудного вздора насчет трат. Теперь ты, слава богу, моя законная жена, и я с огромным удовольствием реализую свое супружеское право покупать тебе все, что мне заблагорассудится.

Я открыла было рот, но он не дал мне ничего сказать, запечатав пальцем губы.

— Но, как говорится, милая, я не настолько глуп, чтобы покупать тебе то, чего тебе совсем не хочется, лишь бы ублажить собственное тщеславие. Ты будешь даже счастлива узнать, что на подарок к твоему дню рождения я не потратил абсолютно ничего. Ни единого сантима. — Он невинно улыбнулся.

— В самом деле?

— Ну да. Фактически вполне можно сказать, что это нечто уже тебе давно принадлежит. — И он подался вперед, потянувшись рукой к корзинке для пикника.

— Что, сэндвич с ветчиной?

— О, маловерная… — Он откинул крышку и пошарил внутри. — На самом деле у меня даже два подарка. Первый — достаточно практичный. Я умыкнул его у менеджера отеля в Париже. — И Джулиан вручил мне большой желтый линованный блокнот, так называемый «блокнот юриста», и авторучку.

— Какая прелесть, Джулиан! Что-нибудь из этого мне точно пригодится.

— Радость моя, этот блокнот — для твоего бизнес-плана.

— Моего бизнес-плана? — аж охрипла я.

— Угу… — Он обнял меня одной рукой. — Помнится, при каком-то нашем споре — еще в Манхэттене — ты обмолвилась о том, что теперь из-за меня не сможешь больше заняться своей работой. Дескать, слишком уж огромную тень я отбрасываю! И поразмыслив, я понял, что ты абсолютно права.

— Джулиан, ты в этом совершенно не виноват. Да и после всего, через что мы с тобой прошли, все это кажется сущим пустяком. Выеденного яйца не стоит.

— Сейчас, наверное, да. Но однажды мы вернемся домой, погрузимся в обычное течение жизни — и тебе захочется чего-нибудь большего. — Помолчав, он самоуничижительно усмехнулся. — Все эти годы, моя радость, я наивно полагал, что вполне достаточно того сколоченного мною состояния, что я однажды брошу к твоим ногам. Я воображал, как распродам свой «Саутфилд», дабы навеки увлечь мою дражайшую Кейт в мир, полный праздной роскоши. И я чрезвычайно гордился собой! И когда я наконец тебя нашел, до меня сквозь дурман обожания и страсти начало понемногу доходить, что моей возлюбленной — при всем ее наружном спокойствии и кажущейся невозмутимости — присущ дикий и необузданный дух независимости. Что ее нисколько не устроит быть при мне этой… Как ты там ее назвала? Ах да, деткой-конфеткой.

— Неужто тебе это не стало ясно за те два дня во Франции, когда ты заявил, что влюбился в меня?

— Имей хоть немного снисходительности, Кейт! Я был всего лишь молокосос, сраженный твой красотой, не имевший ни малейшего представления о современном женском разуме. Но теперь-то я узнал тебя намного лучше, дорогая. Ты хочешь чего-то достичь в этой жизни — собственными заслугами, — и без этого ты никак не сможешь быть счастливой.

— Но теперь я даже не знаю, с чего начать.

— Надеюсь, ты все же что-нибудь придумаешь. Потому что я не хочу больше слышать ни о каких разряженных куклах, золотых клетках, проклятых шовинистах…

— Я не это имела в виду, Джулиан. Ты же сам это прекрасно знаешь!