— Тогда позволь мне это тебе доказать. Ты можешь заняться всем, что твоя душа пожелает. Открыть книжную лавку, например, или кафе. Или, если угодно, основать собственный финансовый фонд. Или даже, цитирую твои слова, «какой-нибудь немощный благотворительный фонд». У нас есть средства для любых твоих начинаний.
— То есть ты вложишь в меня деньги?
Легкая улыбка тронула уголки его рта.
— Милая, это наше состояние — повторяю,
— Ну а ты что будешь делать?
— Я? — Джулиан пожал плечами. — Наверно, по возвращении займусь тем, что буду расчищать обломки после краха «Стерлинг Бейтс». Или буду спасать Холландера от его очередного безрассудства, черт бы его побрал. А тебя я просто стану подбадривать со стороны.
— Правда, что ли? — Я потянулась к его ноге ступней и пощекотала большим пальцем. — И как ты думаешь, надолго тебя хватит? Я ж тебя знаю, Джулиан, ты долго не удержишься в стороне. И знаешь, это даже здорово! Я ведь ничего не смогу толком сделать без тебя. Я буду очень рассчитывать на твою помощь, на твой совет.
— Поосторожней, дорогая. Вот позовешь меня — и я тут же начну пытаться все сделать за тебя. Стану во все вмешиваться, оберегать от всевозможных превратностей бизнеса…
— Ну, я уже примерно знаю, как с тобой справляться. Буду постоянно осаживать, в нужное время вворачивая какие-нибудь ехидности, — усмехнулась я и опустила глаза к желтому блокноту.
С чистого листа. Открытая, ничем не затуманенная перспектива. Такого я уж точно не ожидала!
— Спасибо, Джулиан. Я просто ошеломлена. Это… это самый что ни на есть изумительный подарок. И немного, знаешь ли, с подковыркой. — Я вновь подняла на него глаза. — Я ведь представляю, в какие расходы в итоге все это выльется.
— О ты-то принесешь нам хорошую прибыль, я в этом не сомневаюсь. — Он ласково потрепал мне подбородок и широко улыбнулся. — А теперь — второй мой подарок, который куда более сентиментальнее первого.
— Мне готовиться всплакнуть? — Я отложила блокнот на песок.
— Премного на то надеюсь, — улыбнулся он и вновь зашарил в корзинке. — Ага, вот и он! Шел аж двенадцать с половиной лет. Просто чудовищный почтовый сервис!
Я недоуменно уставилась на оказавшийся в моих руках конверт:
— Что это?
— Предполагалось, что ты его вскроешь, дорогая. Надеюсь, тогда все и прояснится.
Я перевернула конверт, увидев выведенный черными чернилами, торопливым наклонным почерком адрес: «Миссис Кэтрин Эшфорд. Дом 29, рю де Огюстен, Амьен».
Я вскинула глаза к Джулиану:
— Господи, откуда?..
— Я хранил его в кармане кителя. Предполагал отправить, как только вернусь на линию фронта. Со своей проклятой извечной самонадеянностью!
Письмо было не запечатано. Дрожащими пальцами я отогнула клапан и вытащила сложенный листок бумаги. Он был такой новенький, крепкий, лишь посередине проходила отчетливая складка.
— И ты никогда его не открывал?
— Нет. Я всегда рассчитывал, что дождусь, когда это сделаешь ты. Ой, ну что ты, — поспешно сгреб он меня руками. — Какая ж ты стала слезливая дама.
— Прости, — прошептала я.
Я развернула письмо. Из него тут же выскользнул листочек поменьше, со слегка обтрепавшимся левым краем.
— Я сделал для тебя чистовую копию из своей офицерской книжки. По иронии судьбы, — медленно проговорил он, — моя немеркнущая слава поэта, как ты изволила однажды выразиться, проистекает всего лишь из чернового наброска.
Я поднесла к глазам листок. Наверху было выведено «За морем», ниже шли четырнадцать строк, такие сдержанные и вызывающие столько воспоминаний, и заканчивающиеся с невероятной для меня нынче ясностью:
— Оно твое, — молвил Джулиан.
Я молча кивнула — слова были неуместны. Я вновь обратилась к сложенному письму.
Джулиан смущенно кашлянул:
— Оно совсем недлинное. Я писал его в ужасной спешке.
Я перечитала письмо дважды, затем еще раз — стихотворение. Потом, ни слова не говоря, вложила один листок в другой, согнула, как было, и сунула обратно в конверт.
— Все хорошо? — спросил Джулиан.
Я вновь кивнула, повернулась к нему, безвольно позволила уложить себя рядом на песок.
— С днем рождения, дорогая.
— Год назад, — заговорила я, с минуту помолчав, — я еще даже не знала тебя. И вообще не представляла, что на свете может существовать такая сильная и вечная любовь. Смешно, правда? — Я положила ладонь ему на грудь, наблюдая, как она мерно вздымается и опускается под моими пальцами. — Чарли и еще парочка аналитиков вытащили меня тогда отметить день рождения. Мое двадцатипятилетие. Типа, отличный повод повеселиться. Мы завалились в текс-мекс-бар[70] в Трибеке, хорошенько хлопнули по текиле…
