За несколько дней до рассвета полностью

Одиночество было спутником его жизни на протяжении долгих лет, и Теттио даже не подозревал, что однажды лунной ночью он найдёт родственную душу, обретёт настоящее счастье, которого был лишён сызмальства. Тоска по другу, общению с людьми, испарилась так же скоро, как он стал рассказывать маленькой Авилэн истории и брал он их, преимущественно, из книг, до которых Авилэн, в силу своего роста, просто не смогла бы дотянуться а, следовательно, и прочитать (да и сейчас не сумела бы, что уж говорить). И наивная девочка безропотно верила, что её дорогой Призрак сам был участником описываемых им с такой достоверностью событий. Но Теттио часто любил и самостоятельно придумывать истории, более того, он открыл в себе дар писателя и рассказчика именно благодаря этому любознательному существу, поглощающему новую информацию, словно губка воду.

Теттио писал музыкальные произведения, стихи и картины, посвящая многие из них своей подруге, и сам не заметил, как проникся нежным чувством к ней. Чувством незнакомым, неизведанным и даже немного пугающим неопытную душу. Решив, что всё пройдёт само собой, Теттио захотел на некоторое время просто оставить Авилэн, чтобы не калечить их отношения своей любовью, которую он тогда считал обыкновенным обманчивым влечением.

И он ушёл. Затерялся в глуби своего обиталища и перестал выходить к Авилэн, обрывая с ней все связи. Теттио надеялся избавиться от неугомонной страсти, но та не покинула его мечущуюся душу, закрепившись в ней и лишь разрастаясь с каждым днём.

Теттио терпеть не мог пресловутых поклонников принцессы. Призрак искренно желал ей счастья, но только не с подобными кандидатами, какие посещали её. Жалкие юнцы, не достойные её внимания. Теттио всеми способами избавлялся от нежелательных женихов.

Теттио не помнил, когда эти самые женихи превратились в его соперников. Наверно, в тот самый миг, когда, видя Авилэн в объятиях другого, Теттио ощутил, что его сердце бьётся о рёбра в бешеном ритме, кровь вскипает, а сознание словно уходит на второй план, уступая место… ревности? Но Теттио ошибался. Он и раньше не мог выносить вида припавших чужих губ к руке Авилэн. Его Авилэн! И чашу терпения переполнил наглый Ксенон, который своими ухаживаниями вскружил голову наивной и неопытной принцессе, даже не скрывая, что соблазняет её. Впрочем, Авилэн и не замечала, что её юный кавалер порой переходит грань, опуская руку слишком низко или, наоборот, норовя поцеловать не руку, а губы девушки. Теттио просто не мог наблюдать за этим и решил избавиться от нахала, дабы уберечь Авилэн от бедовых последствий. Как оказалось, он немного переборщил.

Теттио и сам не понял, когда руки его, сомкнутые вокруг шеи принца, сжались слишком сильно (да и вообще, как они на ней оказались, как он сам оказался в покоях юноши), но, когда пришёл в себя и осознал, что сотворил, было уже поздно. Принц, не сумев воспротивиться силе, во много превосходящей его собственную, погиб от рук слишком ревнивого Духа (мог ли он теперь зваться так?).

Чувствовал ли Теттио раскаяние? Возможно. Но только совсем недолго, потому как сумел уверить себя, что поступил правильно, хоть и перешёл грань. Он всего лишь оберегал Авилэн, ведь он – Призрак замка Ноэтрибиусов, он обязан защищать принцессу. Теттио хотел вернуться через три месяца, а возвратился лишь спустя год, полностью уверенный, что Авилэн послана ему судьбой. Ведь она одна могла развеять его одиночество, его страхи, смахнуть слёзы с его глаз и заставить забыть обо всём, что причиняло ему острую боль, кромсая сердце и душу.

Вернувшись после прощания с Авилэн, Теттио сел за орган и взволнованно забил пальцами по клавишам, стараясь справиться с накатившими эмоциями и чувствами.

Её руки такие нежные.

Стоило хотя бы на секунду прикрыть глаза, и Теттио вновь видел перед собой её бледное лицо с тонкими живописными чертами, улыбку, достойную вечно красоваться на портрете лучшего из художников, и руки, эти ласковые руки, одно лишь прикосновение которых заставляло Призрака замирать, окрыляло самые смелые его мечты.

Её глаза цвета неба манят и затягивают в свой омут.

Мелодия плавным потоком разливалась по пещере, наполняла её собой и забиралась под округлые своды, растекаясь по камню и тут же отдаваясь от него гулким эхом. Тонкие пальцы легко скользили по мануалам, ловко извлекая стройные и ладные звуки из инструмента. Местами надрываясь и замолкая, она вновь и вновь продолжала звучать по мере того, как Теттио нажимал на клавиши. И чем чаще он вспоминал тёплые объятия девушки, мягкость и такую желанную осязаемость её тела, тем больше мелодия становилась отрывистой и энергичной.

Но внезапно мотив стал более тяжёлым и нагнетающим, мрачные нотки всё чаще прерывали ровное течение ноктюрна.

Ирнан Хостибиус.