Спустя столетия территория людей значительно расширилась. На месте редких лесов и голых полян были воздвигнуты крепости, башни и стены, защищавшие образовавшиеся сообщества от напастей извне. Ноэлон, как королевство, доминирующее и самое обширное владение, обрастал более мелкими герцогствами: у них были свои традиции, фамилии, а и порой законы, однако в общем они подчинялись власти ноэлонских монархов. Люди старались жить в мире, не устраивать войны против друг друга, а все конфликты и разногласия решать как можно спокойнее. Чаще всего это им удавалось, ведь заветы предков были на устах у всех: существовать в согласии, защищать себя и друг друга от озлобленных тварей, обитающих на болотах. И ни за что, никогда не уступать родные земли.
***
Ночь мягко опустилась на Ноэлон, покрывая тьмой и мраком леса, поля, дома подданных и покои замка, давая дворцу передохнуть от бурного дня. Стены, казалось, ещё гудели от многоголосого переполоха, совсем недавно царившего здесь; коридоры, только днём наполненные суматошными людьми, опустели и освещались лишь блеклым лунным светом, проникающим сквозь тонкие шёлковые шторы, мерно покачивающиеся на ветру; воздух ещё хранил в себе напряжение ушедшего дня, но понемногу разряжался, делаясь лёгким и свободным. Наконец, дворец совсем затих, не оглашаемый даже храпами мужчин из спален. Отсутствие людей было похоже на облегчённый вздох, издаваемый стенами и сводами замка.
Но вся эта идиллия нарушилась, стоило чьим-то маленьким озорным ножкам мелкой дробью застучать по мраморному полу. Тонкий луч жёлтого света появился из-за угла и, растекаясь по каменным плитам, нервно задёргался из стороны в сторону. Вскоре явился сам источник топота: юная принцесса Авилэн, очень любознательная и активная девочка, предпочитающая проводить все свои дни и даже ночи в той самой библиотеке. Девочка не удосуживалась ступать мягко и осторожно: она знала, что, утомлённые дневным празднеством, все люди крепко спали и вряд ли даже падающий шкаф способен был разбудить их сейчас. Дело в том, что на этот раз семья Ноэтрибиус со всеми её многочисленными сёстрами, братьями, дядями, тётями и прочими кузенами и кузинами собралась не просто так, а по причине важного события – дня рождения маленькой принцессы, которой исполнилось одиннадцать лет. Родственники веселились и радовались, поздравляя девочку и зацеловывая ей все щёки, с которых только сейчас сошла краснота ото всех этих мучений. Даже простолюдины пришли, чтобы осыпать принцессу дарами и лишний раз выразить поклонение ей и её родителям. Для подданных Ноэлона день рождения Авилэн был символом чего-то светлого, счастливого и тёплого, тем, что вселяло в их души надежду на лучшее. Для родственников это был очередной повод, чтобы иной раз посетить королевскую чету и затискать их бедное дитя. А для самой же Авилэн эта дата совсем не ассоциировалась ни с чем радостным, ведь именно в этот день, ровно одиннадцать лет назад, умерла её тётя, сестра великого короля Ноэлона и близкая подруга королевы.
Авилэн никогда не знала тётушку Астерию, но, глядя на портреты, изображавшие красивую молодую женщину в самом расцвете сил, девочка не раз сожалела о её смерти и всегда считала, что именно она подарила ей жизнь, взамен на свою. И в такие моменты принцессе становилось ужасно совестно. Всякий раз проходя мимо полукруглой портретной галереи, растянувшейся почти на всё левое крыло дворца, она невольно останавливалась и заглядывалась на портрет Астерии, висевший с краю, рядом с изображением нынешнего короля. Чёрные, будто смола, волосы не были убраны в замысловатую причёску, какими любили пестрить женщины рода Ноэтрибиусов, но растекались по плечам и груди тёти, украшенные белоснежными снежниками; большие, почти огромные глаза больше походили на изумруды, прикрытые пышными длинными ресницами и смотрящие проницательно и в то же время нежно и ласково; бледное лицо с щеками, лишь слегка подёрнутыми румянцем, создавало контраст тёмно-красным губам, растянувшимся в лёгкой таинственной улыбке. Авилэн не могла оторвать взгляда от своей покровительницы (таковой её провозгласила сама девочка), которая, так достоверно изображённая искусным художником, казалась ей живой, вот-вот готовой сойти с полотна и обнять её, Авилэн, своими наверняка очень нежными и заботливыми руками.
И в этот день, сидя за праздничным столом и неохотно слушая похвалы насчёт своих успехов в учёбе, танцах и рисовании, Авилэн думала: может, тётя Астерия сейчас смотрит на неё, такую отрешённую и совершенно не заинтересованную происходящим, и качает головой, грустно вздыхая? Одинокое дитя, лишённое какой-либо материнской ласки и любви, воспитанное в полной строгости и едва знавшее дружбу – это ли не печально?
