За облаками — солнце [1982] полностью

Теперь гонщики изо всех сил старались окончательно разрядить ту напряженность, которая возникла в отношениях между ними и Олей. Дисциплина была идеальной, Олю слушали беспрекословно и всячески подчеркивали свое уважение к ней.

— Ямщикова, ты молодец! Выдержала характер! А твои орлы — лучшие в отряде. Объявим тебе благодарность, — похвалил ее командир отряда.

По утрам, просыпаясь затемно, Оля долго занималась своим туалетом, расчесывая длинные густые волосы, заплетая их в косы. На чистку сапог времени не оставалось, да она и не любила возиться с грязными сапогами, в которых весь день ходила по раскисшему аэродрому. С вечера выставляла их за дверь своей комнаты, и утром Аркаша начищал их до блеска.

— Спасибо, Аркаша! Ты так меня выручаешь! — благодарила его Оля.

— Мне это ничего не стоит…

Как-то утром, собираясь уходить, Оля вышла за сапогами и увидела, что стоят они грязные, нечищенные — никто к ним не прикасался. Постучала в дверь напротив.

— Входите! — отозвался Федя.

— Можно сапожную щетку? А где Аркаша? — спросила Оля, когда Федя открыл дверь.

— Ах, вам щетку! Аркаша улетел на неделю. Вот щетка… и гуталин дать? Бархотку?

Он насмешливо смотрел на Олю, зная, как она не любит все это. Осторожно, словно ежа, взяла она щетку и вздохнула.

— Федя, почисть, пожалуйста…

— Я? Сапоги?! — разыгрывая возмущение, воскликнул он.

— Ну хоть сегодня. Завтра я сама, встану пораньше. Или — вечером!

Молча Федя взял у Оли сапоги и стал чистить, стараясь скрыть улыбку.

А вечером она, конечно, не успела заняться сапогами, потом забыла и утром опять обратилась к нему.

— Федя, почисть…

После полетов Федя пригласил ее в кино. Когда же Оля, как всегда, отказалась, он шутливо заметил:

— Значит, сапоги — почисть, а в кино — не пойду! Та мне ж одному скучно идти, а в «Колизее» сегодня Нат Пинкертон!

— Ну ладно, сходим, — согласилась Оля.

Перед началом сеанса он повел Олю в буфет, заказал кофе, пирожных, которые стоили баснословно дорого — цены в буфете были торгсиновские. Оля принялась за пирожные — трудно было вспомнить, когда она ела последний раз настоящие пирожные.

Сам он откусил кусочек и, вдруг вспомнив о чем-то, поднялся.

— Я на минутку отойду.

Оставшись одна, Оля подождала немного Федю и, не дождавшись, продолжала пить кофе с пирожными. Прошло минут десять — раздался звонок. Федя все не возвращался. Вот-вот должен был начаться сеанс, и она забеспокоилась: не поискать ли… Расплатиться с официантом Оля не могла: не взяла денег. Поднявшись, хотела отправиться на поиски, но услышала вежливый голос:

— А кто, мадам, будет расплачиваться?

Официант уже стоял рядом и смотрел на нее, склонив голову набок.

— Я сейчас вернусь… Только поищу вот…

— Нет-нет, вам лучше посидеть. Останьтесь, пожалуйста…

Буфет опустел, только Оля в одиночестве сидела за столиком перед тарелкой с пирожными. Наконец, появился Федя и как ни в чем не бывало воскликнул:

— Ты еще здесь? Кино началось!

— Заплати, Федя. Я не взяла.

Он с шиком расплатился, оставив нетронутыми два пирожных. В зале уже погас свет, и они, в темноте отыскав свои места, сели.

— Как настроение? Почему ты не сердишься, не ругаешь меня? Я же знал, что ты без денег.

— Стоит ли? Я бы как-нибудь вышла из положения, — спокойно сказала Оля. — И потом — я догадывалась, что ты это нарочно…

Домой шли пешком, Федя галантно вел Олю под руку. Вдруг он остановился.

— Знаешь, моя доню, я ж к тебе присматриваюсь. Проверяю. Думал — сейчас выйдет из себя, отругает… Хочу на тебе жениться.

— Вот как! Да я-то не собираюсь!

— Та уже все решено!

— Что, без моего согласия?

— Почему без твоего? Ты ж согласна!

Оля рассмеялась, а Федя ласково продолжал:

— Никто ж к тебе, голубонька, из Полтавы не едет, и ты никуда не намерена… А лучше меня все одно не найдешь, мое серденько!

Он терпеливо убеждал, уговаривал Олю, нежно заглядывая ей в глаза, и ей стало казаться, что Федю она знает и любит уже очень давно и одна, без него, не сможет жить. Прошло около восьми месяцев с тех пор, как уехал в Полтаву Степа, и хотя он продолжал писать, отвечала она ему все реже и реже, да и письма ее стали другими… Думая об этом, Оля вдруг поняла, что та, первая пылкая любовь, за которую она так держалась, уже не существует. Теперь, спустя многие месяцы, ей стало ясно, что она никогда не хотела стать женой Степы, даже когда они ходили в загс… Почему? Этого она не могла объяснить. Возможно, Степе не хватало мужества, которое так импонировало Оле…

Вернулся из командировки Аркаша, хотел было, как прежде, почистить Оле сапоги, но Федя ему не дал, сказал, хитро посмеиваясь:

— Ты эту привилегию потерял навсегда.

— Так, так. Кое-что в мое отсутствие изменилось, — заключил Аркаша.

— Та ничего не изменилось, — вздохнул Федя. — Никакого прогресса.

От Оли он не отходил, не оставляя ее одну, и она совсем к нему привыкла.