За облаками — солнце [1982] полностью

Был Федя на шесть лет старше Оли и казался ей человеком, умудренным жизнью. Он и в самом деле был опытен в житейских делах, умел добиваться своей цели, был смелым летчиком и трудолюбивым человеком. Вырос Федя Бобровник на Черниговщине в бедной многодетной семье — у него было шестеро братьев. В двадцать один год окончил летную школу. Человек постоянный, он не менял своих решений, и, встретив Олю, которую полюбил чуть ли не с первого же взгляда, твердо задался целью жениться на ней.

В конце февраля от Степы пришло письмо, в котором он сообщал, что через две недели приедет в Ленинград. Оля уже перестала ждать его и теперь не знала, как быть: следовало бы написать ему о Феде, но это будет для Степы страшный удар…

Да и, собственно, что писать? Ведь у нее с Федей все может остаться так, как и сейчас… Голова у Оли шла кругом…

Федю она решила предупредить о приезде Степы.

— Знаешь, Федя, скоро Степа приедет сюда…

— Да? — спросил он, насторожившись, с тревогой в голосе. — Что, сам захотел или ты позвала?

— Так он же давно собирался!

— Понятно. Собрался, значит…

С этого дня он загрустил. Ходил в одиночестве, молчаливый, первым с Олей не заговаривал.

Как-то вечером постучался к ней.

— Можно?

— Входи, Федя.

Он сел у окна, помолчал, опустив голову, глядя в пол. Лицо грустное, глаза потухли. Оле стало жаль его, сердце сжалось.

— Подаю рапорт. Хочу в Киев уехать, — не глядя на нее, произнес он.

— Совсем?

— Переведусь. Буду там работать.

— Почему? — машинально, словно выдохнула, спросила Оля, хотя знала — почему.

И тут он сразу заговорил быстро и взволнованно.

— Слушай, что я тебе — совсем не нравлюсь? Ну не может быть! Сердце мне говорит, что это не так… Ты ж мене присушила, моя кохана! Ну скажи сама — ехать мне или остаться…

— Ох, Федя… Знаешь, ты иди сейчас, иди домой. Я завтра тебе скажу, завтра. Дай мне побыть одной…

Всю ночь Оля не спала. Лежала, вставала, ходила. Вспоминала, думала… Будущее без Феди представлялось ей мрачным и безрадостным. Федя… К этому человеку у нее не было той пылкой бездумной любви, которую она почувствовала когда-то к Степе, а было что-то другое, более прочное, более весомое, тесно связывающее их обоих. С ним, с Федей, Оле не страшно было пройти рядом всю жизнь.

Утром она постучала к нему:

— Зайди ко мне, Федя.

Молча он вошел в комнату. Не поднимая глаз, стоял, ожидая своей участи.

— Знаешь, Федя, ты не уезжай…

У него посветлело лицо и глаза заблестели.

— Не ехать? Ты говоришь — не ехать?

— Оставайся.

— Ну, тогда, значит… Тогда я к тебе перееду! Прямо сейчас!

— Федя…

— Решено! Сию минуту!

И он бросился к себе за вещами. Через некоторое время внес чемодан, свертки, книги. На лице его играла счастливая улыбка.

— Пока у нас с утра есть время — пошли в загс! А вечером позовем всех к себе — отпразднуем!

Оля не выдержала, рассмеялась.

— Ну что ты так спешишь? Как на пожар!

— Боюсь, как бы ты не передумала, моя голубонько! Только я уже отсюда не уйду!

Несколько дней спустя Олю послали в командировку в Петрозаводск, где ей предстояло обучить парашютным прыжкам учлетов аэроклуба. Перед тем как уехать, она телеграфировала Степе, чтобы тот задержался с приездом в Ленинград и ждал от нее письма.

В Петрозаводске Оле пришлось сразу же приступить к занятиям с парашютистами. С утра до вечера она пропадала на аэродроме, учила их, возила на самолете и вечером, устав до изнеможения, валилась на свою койку, чтобы, не шевельнувшись, проспать до утра. Только в воскресенье удалось выбрать время, чтобы написать письмо, над которым она просидела полночи.

Вернувшись в Ленинград, Оля с небольшим чемоданчиком шла с вокзала к своему дому, когда встретила у подъезда Аркашу.

— Кого я вижу — Олюшка! С приездом!

— Привет, Аркаша! Какие новости?

— Новости?.. Степа тут был. Тебя искал.

У Оли все сжалось внутри — не обидел ли его Федя… Значит, все же приехал. И письма не дождался…

Молча она смотрела на Аркашу — что еще он скажет.

— Да ты у Феди порасспроси! Он его быстро выпроводил отсюда.

Федя встретил ее в приподнятом настроении, ласково, о Степе ни разу не вспомнил.

— Почему ты мне ничего не говоришь? Степа тут был? — спросила Оля.

— Был. Мы с ним покурили, и он уехал.

— Как это? Что ты ему сказал?

— Сказал: «Будем знакомы — муж Ольги Ямщиковой».

— А он что?

— Тебя это очень интересует?

— Интересует.

— Ну ладно. Он не поверил, и тогда я показал документы. Ему ничего не оставалось, как уехать.

Оля представила себе Степу, расстроенного, с грустным матово-бледным лицом… Длинные пальцы нервно сбивают пепел с папиросы. Лихорадочный огонек в глазах притушен полуопущенными ресницами… Он, конечно, не сказал Феде ни слова. Докурил папиросу — и в Полтаву… Рухнуло все сразу: мечты, надежды, ожидания…

Несколько дней Оля ходила сама не своя. Федя допытывался у нее осторожно и ласково:

— Отчего ты невеселая, моя серденько? Совсем приуныла — что, есть для этого причина?

— Да что ты, Федя! Я — обыкновенная…

— Тогда улыбнись! И обними меня покрепче.

Рассмеявшись, Оля обняла Федю, и стало легче на душе: в конце концов так или иначе Степа должен был узнать обо всем.