— Даю наугад, по выражению лица, могу ошибиться, тогда в процессе работы переменим.
После занятий у подъезда Дома пионеров ее ждали три девочки.
— Рисанна, — робко сказала одна, — можно мы вас проводим?
Очевидно, имя и отчество им выговаривать было долго и трудно, и она на многие годы стала «Рисанной», а иногда и «Рисанночкой».
Придя работать в Дом пионеров исключительно ради заработка, Римма скоро увлеклась, начала привязываться к своим ученикам, узнала историю каждого, на занятия шла с радостью.
Лялька пробудила в ней интерес и сострадание к детям, а они, чувствуя ее неказенное отношение, платили ей преданностью и любовью.
Правдивость помогла ей найти с ними правильный тон. Она не боялась сказать:
— Подождите! Я не понимаю, как тут сделать. Дайте подумать.
И они затихали, с уважением глядя на нее.
Вскоре ее стала провожать целая толпа. Лялька ревновала и требовала:
— Я тоже хочу! Интересно посмотреть, что ты там делаешь. Почему это за тобой демонстрация ходит?
— Не надо, Ляленька, — просила Римма. — При тебе я буду стесняться.
Лялька же, сама не ведая, давала ей начальные уроки педагогики. Однажды она рассказала, как на уроке нелюбимой ими исторички один мальчик, подняв руку, встал и вежливо спросил: «Скажите, пожалуйста, Нофелет Тамотва был римский философ или греческий? И в чем суть его философии?» Историчка, не задумываясь, ответила, что это римский ученый-эпикуреец.
— А «Нофелет Тамотва», — хохотала Лялька, — телефон-автомат — наоборот! Дура и врунья, — заключила она.
Иногда Римма не могла ответить на какой-нибудь вопрос, ей очень хотелось отделаться общими словами, но после Лялиного рассказа она заставляла себя честно признаться:
— Не знаю. Постараюсь выяснить, тогда скажу.
Несколько раз к ней на занятия приходил директор. Потом он сказал ей:
— Хорошо работаете, и атмосфера приятная.
— А вдруг спектакль не получится? — спросила Римма.
— Разве в этом дело? — серьезно ответил он. — Главное, что ребятам интересно, они стремятся сюда. Вы знаете, сколько им пришлось пережить, и сейчас нелегко живется. В каждой семье горе. Отцов нет — воюют или погибли. Матери работают, после школы дети, по существу, без надзора. — И закончил: — Спектакль — дело десятое.
Римма ожила, повеселела, к бытовым трудностям стала относиться легче. И в городе стало гораздо спокойнее: воздушных налетов больше не было, обстрелы продолжались, но к ним привыкли и знали, как уберечься. От Бориса регулярно приходили письма, бодрые, шутливые: «…ты бы видела, как фрицы научились бегать — любо-дорого смотреть! Правда, они еще пытаются задержаться и огрызаются, но мы их ка-ак следует подталкиваем…» Теперь Римма и Ляля вечерами часто хохотали по любому поводу и просто так — без причины, а Наталья Алексеевна, сдерживая улыбку и напуская на себя суровость, говорила:
— Что с вами происходит? Смех без причины — знаете, признак чего?
Они знали, но остановиться не могли — молодость брала свое.
Сорок четвертый год опять встречали у Щегловых. Пришли доктор Глаша и, конечно, Медведев. И опять пили за скорую победу, за воссоединение семей, помянули Федора Ивановича…
Глаша с увлечением рассказывала, что собрала большой материал по лечению дистрофии и диетическому питанию, слушали ее с интересом — тема еще была всем близка, а Наталья Алексеевна, задав ряд профессиональных вопросов, строго сказала:
— Непременно пишите. Впоследствии может выйти дельная диссертация.
Ужин был менее обильным, чем в прошлом году: некому было прислать продукты — Зимин и Скворцов ушли очень далеко.
Новый год начинался хорошо: теперь люди останавливались у громкоговорителей в радостном ожидании. Все чаще Москва салютовала войскам в честь взятия городов. Жить было еще ох как трудно! Но житейские невзгоды казались мелочью по сравнению с главным — приближающейся победой.
Двадцать второго января (Римма навсегда запомнила это число) она вернулась домой и Ляля подала ей толстое письмо, почерк был незнакомый. Она сразу почувствовала — в нем горе… Вскрыв его, Римма увидела свои письма к Зимину, измятые, с бурыми пятнами, свою фотографию. От волнения не вдруг заметила листок:
«Уважаемая товарищ Щеглова, Вам пишет парторг соединения, которым командовал каперанг Зимин В. В. Вчера, 8 января 1944 года, В. В. Зимин пал смертью храбрых. Мы потеряли талантливого командира, честного, преданного товарища. Сегодня с воинскими почестями похоронили его в…»
Название местности было густо зачеркнуто цензурой.
«В кармане у него нашли Ваши письма и неотправленное письмо к Вам. Поэтому считаем необходимым сообщить о случившемся несчастье. С уважением Панкратов С. М.»
