Римма очень волновалась за своих ребят и, хотя они были хорошо подготовлены, перед каждым туром суетилась вокруг них, наставляла: «Только соберитесь как следует, сосредоточьтесь и, главное, не нажимайте».
В двадцатых числах июля к Щегловым ворвался ликующий Митька, облапил Римму и с такой силой прижал ее нос к пуговице пиджака, что у нее пошла кровь. Митьку вместо поздравлений обругали.
Приняли всех троих.
Следующей весной Лялька окончила школу с золотой медалью и без экзаменов поступила на юридический факультет Университета, объяснив удивленной ее выбором Римме:
— Дедушка был адвокатом, мама тоже…
— Защищать преступников? — перебила ее Римма. — Стараться оправдать преступление? Не понимаю, что в этом привлекательного?
— Мама говорила: преступниками не рождаются. Защищают не преступление, а человека… Защитник исследует причины, толкнувшие его… Вот наш Митька! Он мне рассказал, как бегал с ножом… Не попал бы он к тебе, к нам, кто знает…
Когда Лялька стала студенткой, Римма поняла, что такое материнская тревога о взрослой дочери.
Училась Лялька, как и в школе, отлично, получала повышенную стипендию, была членом бюро комсомольской организации факультета.
К ее успехам в учебе Римма привыкла, считала, что иначе и быть не может, радовало и тревожило ее другое: Лялька катастрофически хорошела. В ней появилась грациозная женственность, милая живость в лице, и Римма понимала, что замечает это не только она. Лялька совершенно не заботилась о своей внешности, носила по-прежнему косы, держалась скромно, и это делало ее еще привлекательней. О своих успехах она рассказывала Римме, сокрушенно качая головой: «Сегодня Степа с физмата сказал: «Выходи за меня», завтра это был Илья с матмеха, потом Саша «с нашего пятого», и еще был Миша, ныне курсант авиационного училища. Он приходил раз в неделю, приносил билеты в кино или театр, приглашал их обеих, преданно смотрел на Ляльку. Та радовалась его приходу, но и тени влюбленности Римма у нее не замечала.
У Щегловых часто собиралась молодежь — обсуждать «мировые проблемы», готовиться к экзаменам или праздновать что-нибудь. Римма вертелась между ними, поила чаем с черными солеными сухариками, бдительно вглядываясь в каждого. После их ухода Лялька дразнила ее: «Когда приходят ребята, у тебя уши торчком, а глаза — буравчиками!»
«Вокруг меня тоже было много мальчишек, — успокаивала себя Римма, — и ничего плохого не случилось. Мне было просто приятно, весело».
Но через некоторое время она заметила, что Лялька стала задумываться, иногда заставала ее сидящей без дела, с непонятной мечтательной улыбкой на лице.
— О чем ты сейчас? — тормошила ее Римма.
— Так… ни о чем… — словно пробуждаясь, отвечала Лялька и, ласкаясь, говорила: — Ты не беспокойся, Ришечка, все хорошо… очень хорошо…
Как-то Римма возвратилась домой поздно — затянулся педсовет. Она знала, что сегодня у Ляли соберутся ее ребята готовиться к зачету, и ожидала застать дома шумную студенческую братию. Открыв дверь, она увидела на вешалке одно «постороннее» пальто, мужское, в квартире было тихо, Лялька не выбежала навстречу.
Римма разделась, вошла в кухню и в недоумении остановилась: за столом, спиной к двери, сидел какой-то мужчина, напротив, него — Лялька, на столе — бутылка вина и крупные, похожие на муляж, яблоки.
— Ришенька… — посмотрела на нее отрешенным взглядом Ляля и обратилась к своему гостю: — Это моя сестра, Геворг.
Он легко, упруго поднялся, повернулся к Римме и гортанно произнес:
— Геворг Григорян. Счастлив знакомству.
Римма ахнула про себя, так он был красив: на смугло-бледном лице темные, вразлет брови, под ними яркие синие глаза, на лоб падали темные вьющиеся волосы, которые он горделивым движением откидывал назад. Лицо казалось суровым из-за сросшихся бровей, и тем ослепительней была короткая летящая улыбка. «Как хорош! — подумала Римма. — И знает это. Пропала моя Лялька».
— Глоток вина за приятную встречу, — предложил он. — Сегодня из дому посылку получил. Яблоки из нашего сада, — и распорядился: — Полина, подайте еще бокал.
«Кто это — Полина?» — не поняла Римма, а Лялька уже побежала выполнять распоряжение.
«Однако… — подумала Римма, — первый раз в доме, и уже распоряжается…» И, желая поставить его на место, холодно сказала:
— Мы все зовем ее Лялей.
— Ляля — нет! Лялька — дитя, беби, — он показал, как качают ребенка. — Ваша сестра — взрослый, умный, красивый человек — По-ли-на! — значительно произнес он.
Вернулась Лялька, поставила рюмку, села на свое место и тем же зачарованным взглядом уставилась на него.
Геворг разлил розовое душистое вино и предложил тост за прекрасных северных сестер.
От всего этого у Риммы голова пошла кругом. Ей хотелось задать много вопросов, но, пока она соображала, с какого начать, он опередил ее.
