А в понедельник вечером, возвращаясь с ребятами после занятий, она вошла во двор и сразу остановилась: на скамейке под деревом сидел военный, возле него стояли два больших чемодана. Ее бросила в жар сумасшедшая надежда: «Вдруг от Бори… Вдруг то — ошибка!» Военный встал, подошел к ней и неуверенно спросил:
— Римма?
— Да, да… — задохнулась она. — Что?
— Жду вас. Не узнаете меня? Я — Миша, помните? В декабре сорок второго привозил вам посылку от подполковника Скворцова.
— А-а… теперь узнаю, — с горьким разочарованием выговорила Римма. — Почему вы сидите здесь? Пойдемте домой.
— Поговорить надо. Отдельно. Без всех.
Дети, тревожно следившие за их встречей, быстро простились и ушли, только Митька встал рядом, подозрительно разглядывая Мишу — чего он явился?
— Иди наверх, Митенька, — ласково сказала Римма и, видя, что он не двигается, настойчиво повторила: — Иди-иди, скажи, что я сейчас…
Митька неохотно, все время оглядываясь, пошел к подъезду, а Римма быстро спросила:
— Что за тайны?
— Несчастье случилось, — негромко сказал Миша, — подполковник погиб… Не знаю, как дочке сказать…
— Убит? — ошеломленно спросила Римма. — Не может быть!.. Войны нет… Недавно было письмо…
— Не убит, а погиб. Дикий случай! — горестно махнул рукой Миша. — В общем, так: сговорились мы с подполковником вместе ехать. У меня направление в авиационное училище под Ленинградом. Нам ехать — у «козлика» мотор забарахлил. До станции под сто километров… Подполковнику ждать невтерпеж, пошел другую машину искать, тут полуторка подвернулась, на станцию шла, мы и поехали. Подполковник в кабину сел, я в кузов полез. Едем. Дороги там — не дай боже! А я спиной к кабине на чемоданах устроился и все-таки задремал. Вдруг удар! Сильнейший! Меня из кузова выбросило, порядочно от машины отлетел, приземлился, пришел в себя: кругом тьма и вроде костер горит — наша машина… Доплелся туда, а там… — Миша отвернулся и дрожащим голосом договорил: — Ни к чему вам подробности… Не для ваших ушей…
— Что же произошло?.. Мина на дороге, бомба?.. Подорвались?..
— Какая там бомба!.. Машина из-за поворота выскочила… Как, почему — теперь не узнаешь… Никто в живых не остался…
— Невероятно… — прошептала Римма, закрыв лицо руками.
— Я же говорю: дикий случай! Такую войну пройти без царапины и вот так, ни за что пропасть…
Римма молчала, думая: «Как я была уверена, что несчастья кончились, неоткуда больше ждать…»
— Идемте, — вздохнув, сказала она Мише.
— Только вы сами ей… Я не смогу.
Римма молча кивнула.
Миша подхватил чемоданы и покорно двинулся за ней, но на лестнице остановился и шепотом сказал:
— Слушайте, Римма, может, спустить на тормозах? Наплету чего-нибудь: подполковника не отпустили, особое задание, писем долго не будет, просил не волноваться…
— Она все равно поймет, — и грустно добавила: — Не трусь, воин.
Дверь в квартиру была открыта, из нее выглядывала Лялька, за ней торчал Митя. Не дав им войти, Ляля напряженным звенящим голосом спросила:
— Что с папой?
У Миши исказилось лицо, он опустил чемоданы и отвернулся.
— Ляленька, доченька моя… — заговорила Римма, стараясь силой своей любви смягчить удар, — папы нет…
— Умер?!.
— Пойдемте, — Римма обняла ее и повела в комнату, говоря: — Сядем, я тебе все расскажу. Вот Миша при этом был…
Выслушав, Ляля вопросительно посмотрела на Мишу, он покивал, подтверждая сказанное, и с трудом выдавил:
— Точно… Все так…
— Я чувствовала… — медленно проговорила Ляля, как бы прислушиваясь к себе, — что не увижу папу… Только сначала поверила, когда письмо…
Римма следила за ней, думая: «Почему так тяжело? Я же не знала его… Больно за Ляльку? Устала, устала от несчастий, бед…». Вслух она сказала:
— Не знаю, что говорить тебе, Ляль, как…
— Где он теперь? — перебила ее Ляля. — Не то… Где его похоронили?
— В часть свезли, — торопливо ответил Миша. — Там. Честь честью. Колонку поставили со звездой.
— Как странно, — сказала Ляля, — хочу заплакать и не могу… Что-то зажало… Не смотрите на меня так… Давайте что-нибудь делать… Ужинать надо, вы же голодные…
— Я пойду, — сказал Миша, вставая, — к военному коменданту, может, на ночлег определит.
— Вы не ленинградец? — спросила Римма.
— Из Иван-города. Только там у меня никого не осталось.
— Ночуйте у нас, — предложила Римма, — Митина раскладушка свободна, поставим ее на кухню.
— Как-то неловко, — замялся Миша, — свалился вам на голову…
— Снимите полушубок, — попросила Ляля. — Папа, наверно, вас не отпустил бы.
— Подполковник говорил: «Со мной поживешь, ремонт сделать поможешь», — грустно сообщил Миша.
— Значит, будет, как хотел папа, — тихо сказала Ляля, — сегодня уже поздно, а завтра Риша даст вам ключи… Только там, наверно, очень плохо…
— Это-то пустяки! Полный ремонт сделаю. Вы не думайте, я умею. У меня отец знаменито малярил, кое-чему научил, — и, вздохнув, добавил: — Тоже не вернулся, — потом, спохватившись, спросил: — А это удобно? Не обеспокою?
— Кого? — удивилась Римма. — Мы там не бываем. Даже не знаем, вернулись ли соседи. Я один раз заходила летом сорок второго, квартира стояла пустая.
