— Выручили меня. Поживу, пока начальство будет решать… — Он снял полушубок, ушанку, лоб его пересекал большой свежий шрам.
— Вы были ранены? — спросила Римма.
— Голову тогда немного зашиб. Пустяки, — неохотно ответил он и, глядя в сторону, добавил: — В передней чемоданы подполковника, вам подарки вез… тоже из кузова вылетели… Вот как бывает: чемоданы целы… — и прервал себя: — Пойду на площадку покурю, — и быстро вышел.
После известия о гибели отца Ляля стала серьезнее, грустнее, но не плакала, не заговаривала о нем, только однажды призналась Римме:
— Мучает меня, что я не хотела жить с папой, хотела остаться с тобой… Вдруг из-за этого…
— Не выдумывай! — строго сказала Римма. — Что за мистика? Тогда и я виновата: тоже не хотела, чтобы ты ушла от нас.
— Головой я понимаю, а внутри точит… И знаешь, Ришенька, мне очень стыдно, но я как-то не по-настоящему горюю. Могу обрадоваться пустяку… Вчера Миша принес конфеты, я обрадовалась…
— И правильно! — подхватила Римма. — И папа хотел бы, чтобы ты радовалась, была счастливой… Не укоряй себя, этим ты не оскорбляешь память о нем.
— Миша славный, правда? — задумчиво проговорила Лялька. — Не болтун, не выставляет себя.
— И мне он нравится, — подтвердила Римма. — Отличный парень!
— Какой же он парень? — удивилась Ляля. — Он уже взрослый.
Миша поселился в Лялиных комнатах, энергично взялся за устройство своих дел и параллельно развернул, как он выразился, «тотальный ремонт». Каждый вечер он появлялся у Щегловых с одним и тем же вступлением!
— Прибился к вам. Ноги сами несут. Не надоел?
— Мы люди относительно воспитанные — и надоешь, не скажем, — отвечала Римма.
С Риммой у него установились простые дружеские отношения, они легко перешли на «ты» — почти однолетки, Миша на два года моложе, Ляльке же он говорил «вы», смотрел на нее с восхищением и даже некоторым испугом. Римма понимала его — Лялька стала прехорошенькой: стройная, с огромными зелеными глазами и двумя рыжеватыми косами, тяжелыми для ее маленькой головки, она привлекала внимание даже на улице.
Приходя, Миша старался что-нибудь сделать по дому: отжать белье — «силу девать некуда», почистить картошку — «знаменито чищу», подшить валенки, что-то прибить, подклеить — «а на что руки даны?». Случайно узнав, что у Ляльки после блокады осталась потребность в сладком, он каждый вечер приносил то кулек хороших конфет, то несколько пирожных из коммерческого магазина, старался незаметно положить их на стол и был счастлив, когда Лялька радостно вскрикивала: «Смотрите, что у нас есть!» — и, по въевшейся военной привычке, делила всем поровну.
— В трубу вылетишь, — предупреждала его Римма.
— А на то и деньги, чтобы в нее вылетать, — беспечно отвечал он. — Пока хватит, а потом на казенный кошт перейду. Вы мне теперь как семья, хочется порадовать…
Глядя на него, Римма думала: «Человеку необходимо о ком-то заботиться, кого-то радовать. Мне повезло: у меня мама, Лялька, мои ребята… Сколько новых людей вошло в мою жизнь!.. А старых, довоенных почти не осталось… Только Медведевы».
Андрей Михайлович привез свое семейство, когда Щегловы уже переехали. Елизавета Петровна и Лена сразу пришли к ним. Встреча, как и все послевоенные встречи, была обильно полита слезами. У них тоже горе — погиб Сережа. Елизавета Петровна сильно сдала: похудела, поседела, глаза грустные. И Ленка очень изменилась: между бровей появилась глубокая морщина, в темных волосах поблескивает седина, улыбается редко. «Немолодой женщиной выглядит, — с грустью думала Римма. — Наверно, и я кажусь такой же. А нам всего двадцать шестой год… Может быть, еще отойдем, оправимся… Время вылечит… Подождем, потерпим…»
Весной сорок шестого кончали школу Риммины старшие ребята. Митя и еще двое ее учеников решили поступать в Театральный институт. Римма чувствовала себя как перед решающим сражением: придирчиво искала материал, чтобы выгоднее показать их, не щадя времени, занималась с ними отдельно, готовила репертуар для экзамена.
В один из этих беспокойных дней позвонил Лев Иванович и торжественно объявил:
— Указом Президиума Верховного Совета СССР вы награждены медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», — и уже будничным голосом добавил: — Завтра в шестнадцать приходите в исполком получать.
А еще через неделю, по представлению военно-шефской комиссии, ей вручили медаль «За оборону Ленинграда».
Вскоре и Наталья Алексеевна получила медаль «За доблестный труд», а Глаша — «За оборону Ленинграда». Они решили отпраздновать награждение вместе.
К Щегловым пришли друзья. На столе стоял большой букет сирени — Миша принес, — торт из коммерческого магазина, бутылка вина.
У Риммы на лацкане чесучового костюма тихо позвякивали медали, она смотрела на своих друзей и думала: «Из каких бедствий мы выбрались… Как много изменилось в нас, во мне… Была уверена: не смогу жить… и вот — счастлива…»
В Театральном институте экзамены начинались первого июля, чтобы непоступившие могли в августе сдавать в другой вуз. Творческий конкурс проходил в три тура.
