В квартире пахло чистотой, цветами, вкусной едой. Елизавета Петровна любила и умела стряпать, а еще больше — угощать. Она постоянно приносила Щегловым попробовать то кусок холодца, то пирог с капустой, то медовый пряник. Мария Леонтьевна спешила взять реванш и отправляла к ней Римму с грибной икрой, «генеральской редькой», куском «наполеона». После смерти бабушки, когда Римме пришлось взяться за хозяйство, Елизавета Петровна стала ее главной наставницей.
Зайти к ним и не сесть за стол было невозможно: открыв дверь, Андрей Михайлович сразу кричал: «Хозяюшка, гости пришли, собирай на стол».
Глядя на них, Римма понимала выражение «жить друг без друга не могут» и старалась понять, как им удалось пронести и сохранить такую любовь через всю жизнь. Сумеют ли они с Борей? Женаты меньше двух лет, а не раз уже ссорились.
У Медведевых было двое детей. В старшего их сына Сережу Римма смертельно влюбилась, когда ей было восемь лет, а ему, увы, семнадцать и он уже был курсантом артиллерийского училища. Поразил он ее воображение, надев курсантскую форму.
В то лето Мария Леонтьевна вместе с Медведевыми снимала дачу в Мартышкино. Сережа приезжал к ним в увольнение, и Римма обмирала при виде его: высокий, светловолосый, в галифе и гимнастерке, туго перетянутой ремнем, заломленной фуражке, он широко шагал, откинув плечи и мягко переламываясь в талии. У него была девушка, по вечерам он на велосипеде уезжал к ней на свидание, а Римма мучилась бессильной ревностью, не зная, как им помешать. Однажды она улучила минуту и проколола гвоздем шины. Он долго удивлялся, чертыхался, а потом побежал… Она-то надеялась, что он останется чинить, а он побежал! Сережа давно уже окончил училище, женился на своей девушке и теперь служит где-то в Сибири.
Их младшая дочь Лена училась с Риммой в одном классе. Характер у Ленки был норовистый, она постоянно старалась подчинить себе подругу, но Римма легко добивалась равноправия, смешно показывая, как Ленка, выпучив глаза, злится. Похожа Лена была на отца — темноволосая, кареглазая, цыганистая. Училась она средне, только ботанику, и особенно зоологию, знала отлично.
После окончания школы она поступила в Сельскохозяйственный техникум, год назад окончила его и уехала по распределению под Лугу. Очень быстро — не прошло и двух месяцев — выскочила замуж за председателя колхоза и осела там окончательно. Старики остались одни. Они привыкли к молодежи в доме и, вероятно поэтому, сдали комнату молодой паре.
Щегловых об этом незамедлительно известил Федор Иванович. Он явился приглашать Наталью Алексеевну к «больному ребеночку из двенадцатой» и сообщил:
— А у нас жильцы новые, к Медведевым въехали. Он — наш, питерский, на заводе работает, а она — деревня-провинция, к порядку приучать надо, но раскрасавица. Прямо скажу, Наталья Алексеевна, вашу Риммочку бог не обидел, а куда ей до той.
После его ухода Борис долго веселился и дразнил жену:
— Как теперь жить будем? Ты уже не первая красавица в доме, а только вторая. Просто беда.
Римма познакомилась с «раскрасавицей» в мае сорок первого. Вышла на площадку, увидела приоткрытую дверь Медведевых, на ступеньках ведро с водой и присевшую на корточки женщину, которая с остервенением терла ступеньки. Римма осторожно, по стенке, чтобы не помешать, обошла ее, но тут мокрая рука схватила ее за щиколотку и звонкий голос весело проговорил:
— И как ты топаешь на таких каблуках? Не сковырнешься?
Римма с возмущением вырвала ногу и немедленно дала отпор фамильярности:
— В Ленинграде незнакомым не «тыкают».
— А я «выкаю» только старым, — она перевернулась и села на ступеньку. — Незадача вышла — яички брякнула, полный десяток, — она заразительно засмеялась, — верхнее в миску смахнула — ничего, в яишне прожарится, а теперь оттирать надо, а то ваш ирод бородатый без каши счавкает. — Она встала, вытерла подолом руки, подошла к Римме: — Я тебя давно приметила. Давай знакомиться, — протянула ей смуглую сильную руку: — Шурка.
Она была действительно на редкость красива: рослая, статная, черные блестящие глазищи, короткий прямой нос. На обильных иссиня-черных волосах лихо, торчком стоял красный берет, но даже он ее не портил. Когда же она улыбалась, от нее нельзя было отвести глаз. Белые ровные зубы блестели, на щеках появлялись ямочки, а главное — от нее шли заражающие волны жизнелюбия, доброжелательства, веселья.
— Куда денешься? — Римма изящно развела руками и светским тоном проговорила: — Разрешите представиться: Щеглова Римма Александровна.
От ее светскости Шурку взяла оторопь, но она быстро оправилась и с достоинством ответила:
— А я — Никифорова Александра Степановна, — и пояснила: — Муж у меня — Валерка Никифоров. Раньше я Лихоносенко была, а чего, думаю, за такое фамилие держаться, верно? И его приняла.
— И откуда ты такая взялась? — рассмеялась Римма.
