— Из-под Гдова, — ответила она с готовностью, — Валерка на флоте служил, как отслужил, к нам на отдых приехал. У него в Гдове тетка, материна сестра, живет. Там и повстречались. Сюда привез, к мамаше. А свекровки, они знаешь какие? Все ей не так! Я не стерпела, — она решительно рубанула рукой воздух, — сняла комнату в вашем доме, в шестой квартире, и говорю ему: «Хочешь, с ей живи, хочешь, со мной, а я тут свое отжила». Со мной пошел. Теперь хоть жизнь увидела, — удовлетворенно закончила она.
— И какая она — жизнь? — поинтересовалась Римма.
— А ничего. Хорошо живем, ладно: и приберусь, и постираюсь, и продуктов нанесу, сготовлю… Только ску-учно у вас, — она смешно сморщила нос. — Каждый сам по себе. Спросишь — ответят, не спросишь — мимо пробегут, будто и нет тебя.
— Общения тебе не хватает?
— Ну! Плохо живете! Все бегом, все бегом! И куда торопитесь? На тот свет опоздать боитесь?
— Пока на собрание, — Римма посмотрела на часы. — Мне пора.
— Ты потихоньку иди, — попросила Шурка. — Я в момент догоню.
Она схватила с подоконника миску, в которой плавали битые яйца со скорлупой, ведро и в два прыжка скрылась за дверью.
Римма спустилась с шестого этажа и вышла на тихую чистую улицу. Утро было солнечное, теплое. На тротуаре две девочки самозабвенно играли в «классы». Она задержалась возле них — ей тоже захотелось попрыгать, толкая перед собой стеклышко, и невольно вздохнула: «Уже нельзя. Возраст не позволяет».
Из подъезда выскочила Шурка, широко улыбнулась:
— Ждешь? — и без перехода спросила: — Чего это собрание с утра?
— Называется — производственное совещание.
— На работу, значит? Много платят?
Римма поежилась от ее бесцеремонности, но ответила:
— Четыреста.
— За такие-то деньги горбатишься? — сожалеюще протянула Шурка.
— Наоборот! Распрямляюсь, расту. Подрасту — прибавят. Я недавно работаю.
Почувствовав, что оправдывается перед нею, Римма рассердилась на себя и быстро пошла вперед. Шурка догнала ее и с любопытством спросила:
— А прежде чего делала?
— Училась.
— И всего-то на четыре сотни выучилась? Была нужда! Ты б другое место поискала.
— Мне там интересно.
— И Валерка мой так, — вздохнула она, — мировой парень, но идейный. Работает на заводе сменным мастером, жалованье плевое, а другого места искать не хочет. Заладил: «Завод люблю, работа интересная!» Одно слово — идейный! — она с досадой махнула рукой.
Римме стало обидно за неизвестного Валерку, и захотелось осадить:
— Денег тебе мало, сама бы работать шла. Вон какая здоровущая!
— Я-то? — она остановилась, схватив Римму за руку. — Я иной день огребаю, сколько тебе за полмесяца дают. Во как! — сообщила она и победоносно улыбнулась.
— Ну что ты сочиняешь? — рассмеялась Римма. — Где это столько платят? — и съязвила: — А может быть, ты академик?
— Не-а, — серьезно ответила та, — буфетчица я. Закусочную у Балтийского знаешь? Там вот. Работа хорошая, чистая, целый день на людях — хоть душу отведешь. Клиент меня любит, все «Шурочка да Шурочка», континент у нас постоянный…
Римма фыркнула.
— Ты чего? — обиделась Шурка. — Не веришь?
— Нет, почему? Континент у нас действительно постоянный — Европейский, а вот контингент бывает разным. В общем, буквы не хватает, «г». Контингент — группа, категория людей.
— Кон-тин-гент, — сосредоточенно повторила Шурка. — Долго училась?
— В школе, потом в институте.
Шурка внимательно осмотрела ее:
— А ничего еще выглядишь. Я в шестом школу бросила. Читать-считать выучилась, а что буковки не туда ставлю — кому надо поймет. Чего, думаю, зря за партой горбатиться, верно? Ты меня поправляй — не обижусь. Я малограмотная, но способная.
Она сознавалась в своем невежестве с таким покоряющим простодушием, что Римма невольно забеспокоилась:
— Слушай, способная, а просчитаться не боишься? Или запишешь что-нибудь не туда, не так.
— Как начала работать, все недостачей пугали. Так это неуковыры с недостачей сидят, а мы с остаточком! — она звонко шлепнула себя по карману, гордясь своей ловкостью и деловитостью.
Римма прямо опешила: Шурка не только не стесняясь говорила о своих махинациях, но даже хвасталась ими. Римма не очень понимала, откуда берется «остаточек» — обсчитывает? Обвешивает? Поэтому спросила:
— А остаток… он как получается?
Шурка вытаращила на нее глаза и расхохоталась на всю улицу:
— Ну, ты недоразвитая какая-то!
Отсмеявшись, она серьезно и наставительно сказала:
— Пять-десять грамм недолью-недовешу — клиенту ущерба нет. Что ему эти граммчики? А у меня за день и набирается.
