— Мне не дойти… вчера карточки потеряла… — она заплакала и уткнулась в перила.
Римма присела на корточки перед ней.
— Не плачь, потерпи, — ей стало невыносимо жалко девочку. — Идем со мной. Сейчас позвоню на завод, узнаю о маме.
— Откуда у вас телефон?
— Говорю, есть — значит, есть.
Девочка медленно встала, не спрашивая, взяла бидончик, Римма ведро, и они молча, часто останавливаясь, начали карабкаться по обледенелой лестнице.
Римма вошла в комнату, сразу села, а девочка осталась на пороге, припав к косяку.
— Не выстуживай комнату. Входи, закрой дверь и сядь.
Девочка не двинулась.
Римма встала, взяла ее за плечи и попыталась втащить в комнату, но девочка, оттолкнув ее, тихо сказала:
— Не троньте! У меня вши…
— Еще не хватало! — вырвалось у Риммы.
Они с Натальей Алексеевной благодаря ежедневному тщательному мытью пока избежали этого. Римма знала, что стоит завестись хоть одному насекомому — потом избавиться от них будет очень трудно.
Девочка повернулась и ушла в коридор, Римма выскочила за ней:
— Ты куда? Стой!
— Чего мне их у вас распускать…
— Ладно, не крокодилы, справимся! Иди за мной, — повела ее в кухню. Там лежали оставшиеся от антресоли доски и ломаные стулья. Растопила плиту, налила воду в маленькие кастрюльки, чтобы скорей согрелась, принесла таз, мыло, губку. Девочка с тупым равнодушием смотрела куда-то мимо, не пытаясь ни помочь, ни помешать ей. Когда сухие доски разгорелись, Римма открыла топку и приказала:
— Раздевайся. Сожжем все, что на тебе, до последней нитки. Постепенно раздевайся: одно сожгла — снимай дальше, а то топку забьем. Холодно будет, потерпи.
— Не буду, — угрюмо ответила девочка. — Все равно умру. Все умрем…
— Знаешь, кто ты? — в отчаянии крикнула Римма. — Дезертир!
— Врете! — прошептала она.
— Фашистам сдаешься! Они хотят нас выморить, а ты — пожалуйста, будьте любезны!.. Мы жить должны! Во что бы то ни стало!
— Мамы нет… Карточек нет… Как мне?..
— Вымоешься, супу дам. В стационар постараюсь устроить.
— А потом?
— Жизненную программу позже наметим. Действуй!
Девочка наконец подчинилась, стащила с себя одеяльце, сунула его в плиту. Римма кочергой затолкала его поглубже, и пламя набросилось на него. Под одеяльцем на ней были зимние пальто и платок. Пальто в топку не влезет… Держа его щипцами для углей — воротник шевелился от насекомых, — она с трудом разрезала его на куски кухонным ножом. Огонь охотно пожрал все. Девочка, дрожа от холода, покорно стаскивала с себя бесконечные кофты и платки, совала их в топку, завороженно глядя на огонь. Зазвонил телефон. На ходу крикнув:
— Снимай все! Вода уже теплая. Сейчас вымою тебя, — Римма рванулась в комнату.
Телефон продолжал звонить. Она схватила трубку. Женский голос сказал, что звонят из госпиталя по просьбе Бориса Евгеньевича. Его вчера привезли с дистрофией. Он просит жену прийти. От себя женщина прибавила: «Уж вы подкормите его как-нибудь, уж вы постарайтесь, а то боюсь, что не вытащим, уж очень плох. Когда приедете, спросите Аглаю Викторовну — это я, его палатный, вернее, коридорный врач».
Римма оцепенела от ужаса: Боря погибает… Может погибнуть… «Нужно что-то сделать… — в смятении думала она. — Где-то достать хоть какую-нибудь еду… Но где?!. Шурка!»
Услышав Риммин голос, Шурка обрадованно спросила:
— Надумала чего?
— Приходи скорей! Как можно скорей! Все продаю. Принеси продуктов… Что можешь, только скорей.
— Сейчас буду, — деловито ответила Шурка. — Жди.
В Римме все дрожало: скорей, скорей! Может быть, Борина жизнь зависит от минут? А тут еще девочка! Торопясь, достала из шкафа чистое белье, Борину теплую фуфайку, лыжные штаны, куртку, толстые чулки, две пары Бориных носков и понесла все это в кухню. Девочка стояла в одной рубашонке, похожая на черный скореженный прутик. Голова ее была завязана тонким платочком.
— Снимай все. Вода согрелась, будем мыться.
— Я сама. Уходите! — она сжалась в комочек, стыдясь своего грязного высохшего тельца.
— Только как следует мойся, без халтуры.
В комнате Римма растопила печурку и поставила греть суп, сваренный с вечера из перловки с горсточкой сухого картофеля. Наталья Алексеевна позавтракала и половину оставила дочери.
Снова зазвонил телефон — Римму ударило в сердце: опоздала! Боря умер…
Звонила Наталья Алексеевна. Постоянно тревожась, она в свободные минуты звонила домой и задавала стереотипный вопрос: «Как ты?» Сейчас этот вопрос вызвал раздражение, и Римма закричала:
— Как я? Развлекаюсь, пою, танцую…
Наталья Алексеевна обиделась. А когда Римма сказала про мужа, очень удивилась и глупо спросила: «Откуда у него дистрофия?» Тут Римма завелась:
— Ты не знаешь, откуда бывает дистрофия? Еще доктор! Нестроевые части кормят по другой категории, а он после ранения ослабел. Сейчас буду продавать вещи. Не возражаешь?
Наталья Алексеевна сердито засопела и спросила: «Какие вещи?»
— Не знаю. Что возьмут. Мебель, портьеры… Сейчас Шура придет. Помнишь ее?
Наталья Алексеевна сказала: «Продавай» — и повесила трубку. Это бывало постоянно: как только интерес к собеседнику был исчерпан, она посреди разговора вешала трубку.
