— Во-он как говоришь… — Шурка встала. — Она, значит, прынцесса, а я — пошла вон?
— Она не принцесса, и тебя я не гоню. Считай, что она моя сестра, дочка…
— Еще станет тебе эта дочка поперек жизни, — посулила Шурка и без перехода спросила: — Вещички-то отдашь?
— Я, кажется, ясно сказала.
— Мебелишку, что купила, — пояснила она.
— Разумеется.
— Тогда ладно. Пойду. — В дверях она остановилась и покачала головой: — Ох, Римка, зря плюешь в колодец! Еще пожалеешь!
Вернувшаяся Лялька с недетской ненавистью сказала:
— Противная тетка! Красная! Крови насосалась! Всех объела! Не пускай ее, Ришечка, — умоляла она.
После этого идти к Шурке было невыносимо, невозможно… но больше идти было некуда.
Римма докурила папиросу до «фабрики» и… пошла. Адрес Шурки она не помнила, знала только, что на Большом. Понадеялась на зрительную память.
На Кировском мосту она остановилась. Нева была подо льдом, но кое-где уже виднелись темные разводья. Стояла бы тут и стояла… А может быть, прыгнуть туда, в черную глубину?.. На секунду ее неудержимо потянуло… Она оторвалась от перил и пошла быстрым шагом, убегая от искушения.
Чем ближе она подходила к Большому, тем лучше понимала выражение «не идут ноги». «Иди же! Иди!» — со злостью подгоняла она себя.
Дом она нашла легко, вошла в подъезд и остановилась, собираясь с духом: сейчас Шурка будет злорадствовать, куражиться, капризничать… Римма стиснула зубы: «Все стерплю!»
Открыв дверь, Шурка всплеснула руками:
— Борька помер?
— Нет, нет! — отшатнулась Римма и с трудом выговорила: — Карточки украли…
— Ах ты беда какая! — Шурка обняла ее, повела на кухню, усадила, приговаривая: — Не убивайся ты… На мертвяка похожа. Где грабили-то?
Выслушав Риммин рассказ, она стукнула кулаком:
— Во бандюги! — Потом, решительно встав, проговорила: — Я помогу. Не помрете с мамашей.
Шурка суетилась, выбегала, хлопала дверцами, щелкала ящиками.
А Римма думала: «Наверно, я дрянной человек, если могла предположить, что она обрадуется моей беде, будет спекулировать на ней».
Уже темнело. Римма не понимала, сколько прошло времени. Посмотрела на часы и чуть не вскрикнула: как же она забыла про них! Сняла и положила их перед Шуркой.
— Вот, возьми.
Шурка замерла. Она давно к ним подбиралась, но Римма держалась стойко — не могла отдать подарок бабушки. Шурка пришла в смятение. Только что она поняла радость быть великодушной, щедрой, бескорыстно помогать — и вдруг такой соблазн!
— Не надо, — неуверенно произнесла она. — Я так…
— «Так» не возьму, — Римма обрадовалась, что не будет ей обязана. Этих слов оказалось достаточно.
— Я тебе что могу дам… Не пожалеешь, — она прилаживала часики на руку. — А застежка у их крепко держит?
Шурка что-то сложила в сумку. Что там было, Римма не спрашивала. Уходя, она с трудом выдавила:
— Спасибо… Ты звони, заходи…
Дома ее встретила танцующая Лялька, ее зеленые глазки горели как фонарики.
— А что у нас есть! — пела она тонким голоском. — Что у нас есть! — схватила Римму за руку и потащила в комнату. — Закрой глаза, — скомандовала она. — Раз, два, три! Смотри!
Римма открыла глаза и обомлела: на рояле стояли банки, пакеты, пачки…
— Откуда?!
— Мне подарок! — восторгу ее не было границ.
— От папы? — Римма знала, что капитан Скворцов собрал для них продукты и ищет оказию.
— Нет. Смотри, как смешно написано: «Ляле Щегловой». Кто-то птичек спутал. Дяденька матрос приходил.
Зимин! Римма написала ему о Ляльке, и он нашел способ снова помочь им — кто откажется взять продукты для ребенка? Записки, как всегда, не было.
После пережитого потрясения, унизительного похода к Шурке постоянная молчаливая забота Зимина так тронула Римму, что она расплакалась и прямо в пальто повалилась на тахту. Слезами выходило напряжение дня.
Лялька бросилась к ней и, стараясь поднять ее голову, испуганно спросила:
— Плохо, что принесли? Ты обиделась? Отчего ты плачешь?
— От радости, Ляленька… — ответила Римма, захлебываясь слезами.
Наконец и в Ленинград пришло лето. Деревья зашумели полновесной листвой, в садах зазеленела трава, солнце ворвалось в промерзшие дома. Люди тянулись к нему бледными лицами, исхудавшими руками, блаженно впитывая его тепло. Дни стали длинными, светлыми. Совсем неожиданно зацвела сирень. Что сирени до войны — цветет себе! А ленинградцам казались чудом ее тяжелые душистые гроздья, они и забыли, что на свете бывают цветы.
Теперь Римма привозила с фронта скромные ромашки, хрупкие колокольчики, их дарили зрители. Однажды ей вручили букет крапивы. Она не знала, смеяться или обижаться, но тут ей объяснили, что из крапивы варят щи.
По дороге домой она зашла к Федору Ивановичу поделиться.
— Крапива — ценный продукт, — одобрил он. — Витамина в ней много. Ты ее ошпарь, поруби…
Щи получились знатные. Римма удивлялась, что до войны никогда не ела крапивы.
В садах, парках всем отвели маленькие участки, на них сажали редиску, укроп, салат.
