…За это время Римма неожиданно просто, обзвонив несколько больниц, выяснила, что Ольга Васильевна Скворцова — Лялина мать — скончалась в больнице имени 25-го Октября от осколочного ранения, осложненного дистрофией. Нужно было сообщить Ляле о смерти матери.
С тяжелым сердцем Римма отправилась в стационар. К ней вышла худенькая, прозрачно-бледная девочка. Она не поздоровалась, ничего не сказала, только испуганно-вопросительно посмотрела. Римма поняла ее немой вопрос и тихо сказала:
— Да, Ляленька… случилось несчастье… мамы нет.
Девочка опустила голову и продолжала молча стоять. Римма обняла ее, усадила рядом и, прижав ее голову, гладила шелковистый ежик отрастающих волос. Они долго сидели так, потом Ляля прерывающимся голосом спросила:
— Папе… как написать?.. Я не могу…
— Вместе напишем. Выйдешь отсюда, и сразу напишем. Хорошо?
Она молча кивнула.
На следующий вечер Наталья Алексеевна привела Ляльку. Она держалась тихо, напряженно, спрашивала тоненьким голосом: «Сюда можно сесть? Это можно взять?» — чувствовала себя сиротой в чужом доме. Это надо было сразу переломить.
— Лялька, запомни, — бодро сказала Римма, — все можно. Ты — дома, делай, что хочешь. Сейчас будем ужинать. Помогай мне. Вот хлеб, разрежь на три части, — она доверила ей самое ответственное дело.
Ляля кивнула и, закусив губу от напряжения, стала делить хлеб. После ужина она вежливо поблагодарила и тихо спросила:
— Папе когда напишем?
— Давай сейчас, — Римма поняла ее тягу к единственному родному человеку. — Ты пиши от себя, а я — отдельно.
Римма написала Павлу Петровичу Скворцову о смерти жены и матери, просила не беспокоиться о дочке: она поправилась, выглядит сносно, пойдет в школу, будет жить с ними. Они ее полюбили. Если останутся живы, сберегут ее.
Лялька что-то старательно выводила на своем листочке.
Постепенно Лялька освоилась, обжилась и стала полноправным членом семьи. Она охотно помогала Римме вести их нехитрое и в то же время сложное хозяйство. Уроки в школе кончались рано, она первая возвращалась домой, и к Римминому приходу печурка уже топилась, кипел чайник, Лялька с недетской серьезностью делила еду поровну. Римма поручила это ей. Лялька не только не просила лишнего кусочка, но, если они, желая ее побаловать, подсовывали что-нибудь, отказывалась и даже сердилась.
Они вместе ходили за водой, потом Лялька занимала очередь за хлебом, продуктами, но карточек в руки не брала — не могла забыть потери. Так же панически она боялась насекомых. Раздеваясь перед сном, проверяла каждый шовчик.
Наталью Алексеевну она еще стеснялась, а к Римме у нее появилась болезненная привязанность. Когда Римма приходила, она терлась около нее как котенок, тыкалась головой и даже пыталась забраться на колени. Ей не хватало материнской ласки.
В апреле пришло письмо от капитана Скворцова:
«…не найду слов, чтобы выразить Вам свою благодарность за дочку. Читал Ваше и Лялино письма товарищам, и мы поняли, что подвиги совершаются не только на фронте. В эту страшную годину мы убедились, что наши люди — одна семья. Это не пустые слова, а прекрасная реальность. Не знаю, кто Вы: молодая, старая, где работаете, живы ли Ваши близкие, но все равно Ляленька и Вы для меня теперь самые родные люди. Буду жив — докажу. Напишите, пожалуйста, подробно о Ляле и о себе…»
За всю жизнь Римма не написала столько писем, сколько за первую военную зиму. Через день — Боре, у них опять наладился непрерываемый разговор. Два раза в неделю — Зимину. От него изредка приходили короткие суховатые записки, неизменно заканчивающиеся: «Жду Ваших писем. Они стали необходимостью». Елизавета Петровна и Лена требовали всю правду об Андрее Михайловиче, о них, о положении в городе. А теперь появился капитан Скворцов, нетерпеливо ждавший ее писем.
В марте еще стояли сильные морозы, а в апреле начало таять. Это стало новым бедствием. Зимой снег с крыш и улиц не убирался, теперь потекли ручьи. Но главной опасностью были горы нечистот. Канализация не работала, и нечистоты выбрасывали и сливали во дворы. Густая вонь поползла на улицы и в квартиры. Горисполком обратился с призывом к населению: выйти на уборку города во избежание эпидемий. И вышли все, кто держался на ногах.
