За окном снег… полностью

«Моя милая доченька, Александра! Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Здесь уже слова Маркеса оказались бессильны. Родиться снова я не смогла. Болезнь взяла верх надо мной. Но это не конец света, милая. Я хочу, чтобы ты всегда помнила о том, что ты была для меня родной дочерью. Господь сжалился и в конце жизни подарил мне тебя. Эти несколько лет были самыми счастливыми в моей жизни. Только обретя тебя, я поняла, что такое быть матерью. А это самое большое счастье в жизни женщины. Помни об этом. Ты лучше меня понимаешь, любимая моя девочка, что тебе не место в этой клинике. Теперь ты можешь забыть эти чёрные дни своей жизни раз и навсегда. Скоро у тебя начнётся новая, совсем другая жизнь. Береги себя и не пускай в своё сердце ненужных людей. Будь мудрой. Я знаю, ты можешь. Настоящие испытания ещё ждут тебя впереди, но я уверена, что ты их переживёшь, потому что ты — моя половина, а я была сильной женщиной. И самое главное, будь всегда такой же справедливой, какая ты есть. Прощаюсь с тобой, моя девочка. Буду оберегать тебя с небес. Люблю тебя. Твоя Марго».

Александра читала письмо, а внутри неё всё сжималось и горело от боли, так, что хотелось закричать, но она опустила письмо на колени и отвернулась к иллюминатору. По щекам её медленно катились слёзы.

Иванников заметил реакцию Миленской, молча закрыл глаза, делая вид, что уснул.

Глава 26

Аэропорт «Charles de Gaulle» встретил Александру и Дмитрия мелким дождём. Он казался ещё больше чем «Шереметьево». Пройдя все процедуры таможенного контроля, они направились к выходу. Дмитрий всматривался в сборище таксистов, бурно обсуждающих, что-то важное и выбрал самого невзрачного.

— Excusez — moi, parlez-vous anglais? Montmartre, please, — обратился Иванников к таксисту.

— Oui-oui, — ответил обрадовавшийся водитель.

Они сели в машину. Таксист был мужчина, лет пятидесяти, лысеющий и с уже виднеющимся небольшим животом. Как только машина тронулась, водитель начал разговор:

— Как прошёл перелёт? Да, забыл представиться — меня зовут Луи.

Александра удивилась услышанному, но тут же подумала о том, что в любом аэропорту мира есть таксисты, которые говорят на ломанном русском. Эта мысль успокоила её. Но ненадолго. Следующее, что она услышала, заставило её внимательно вглядеться в водителя.

— Перелёт прошёл нормально. Луи, за нами нет хвоста? — спросил Дмитрий.

— Нет. Я всматривался ещё на стоянке. Всё чисто, — ответил Луи.

Здесь Александра не выдержала и спросила Иванникова:

— Дима, я ничего не понимаю. Кто этот человек?

— Луи, познакомься — это Анна. Анна — это Луи, ваш личный водитель, — ответил Иванников, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Очень приятно, мадам. Прошу прощения за свою старую колымагу. Это для того, чтобы не привлекать внимания. Уверяю вас, через полчаса вы будете сидеть в комфортабельном салоне автомобиля, — глядя в зеркало заднего вида с улыбкой сказал Луи.

— И мне приятно. Рада знакомству, — ответила Александра.

— Чтобы не скучать по дороге, посмотрите пока из окна автомобиля на наши достопримечательности, мадам, — обратился Луи.

— Да, уже смотрю. Кстати, ваш русский совсем не плох, — сказала, улыбаясь Александра.

— О, мадам! В своё время русскому языку меня учила госпожа Авдотьева. Пусть земля ей будет пухом. Я безмерно ей благодарен за всё, что она сделала для меня. Она была восхитительная женщина, — с грустью в голосе сказал Луи.

Улицы Монмартра были заполнены удивительными палатками с художниками — натуралистами. Им не составило бы труда, нарисовать вас за считанные минуты. Здесь была совершенно иная атмосфера, иной мир. Мир искусства и красоты. Луи остановил машину и сказал:

— Я прошу прощения. Вы можете пока погулять по улицам. Только, пожалуйста, не уходите далеко. Я скоро буду.

Александра и Иванников с восторгом стали обсуждать красивые картины, которые завораживали взгляд.