Волей одного только желания я оказалась в знакомой квартире родителей. Впорхнула с порывом ветра в окно. Все знакомо, никакой предмет не сменил привычного места. Некогда моя комната теперь казалась чужой. Мое собственное фото в траурной рамке было отвратительным. Размахнувшись хорошенько, удалось сбить его со стола. Упав на пол, стекло разбилось, разлетевшись на множество мелких кусочков. На шум из кухни прибежала мама. Мне показалось, что она постарела. Неужели так сказался на ней мой уход? Никогда бы не подумала. Нагнувшись, она принялась собирать осколки с пола. Раньше ее спина казалась мне чересчур прямой. Сгорбившись, она опустилась на колени, выглядев беззащитной. Я погладила ее по голове. Она подняла лицо и посмотрела прямо на меня. Даже показалось, что она меня видит. Нет, я этого не хотела и не за этим пришла.
В комнату заглянул отец. Мама показала ему на разбитую рамку.
— Наверное, ей не нравится эта фотография? — спросила она у него, протянув ему то, что осталось от портрета. — Прям не знаю, как угодить. Сколько ни пыталась — никак не получалось.
Отец помог ей подняться с колен и усадил в кресло.
— Вот скажи, что мы не так делали? — она вопросительно смотрела на мужа, в надежде, что он сможет объяснить то, чего никак не могла понять сама. — С самого рождения была моя девочка любима. Делали для нее все, что было в наших силах. А ей все не нравилось. В институт устроили — недовольна. На работу — не рада. Что ни купишь — не нравится. В чем моя вина? Я думала, что она выросла уже, наша опека надоела. Устроили отдельное жилье. Кажется, живи и радуйся, но опять нет. Теперь и спросить некого.
Она плакала, прижимая к груди мою фотографию. Я чувствовала себя прескверно. Всегда считала, что мать жила только для себя, меня не замечая и к моему мнению не прислушиваясь. Оказывается, что в ее понимании все выглядело совершенно иначе.
Воспоминания начали возникать одно за другим, словно кадры из фильма. И правда, почему я решила, что меня не любили. Конечно же, любили, только не так, как бы мне хотелось, а по-своему. Делали замечания, чтобы я выросла воспитанной, покупали одежду, согласно собственному представлению о прекрасном, просили поменьше есть, чтобы не было проблем с фигурой. Я же воспринимала каждое слово, как оскорбление и старалась сделать все наоборот. Кто внушил мне, что они хотели плохого? С чего эта дурацкая мысль засела, как заноза, в моей голове, не давая спокойно жить до конца дней. Права мама, я всегда и всем была недовольна. И прав мой новый приятель, когда говорил, что каждый сам должен добывать свое счастье. Мои родители считали, что делали меня счастливой. Теперь бы я была им благодарна. Желание мое было настолько искренним и сожаление таким большим, что мама почувствовала то, что происходит со мной. Несмотря на то, что была я пока на недосягаемом для нее расстоянии. Она улыбнулась, сильнее прижимая фото к себе. Я почувствовала, что она меня простила. Какое же это счастье, когда уходят обиды и получаешь долгожданное прощение. Отец стоял такой большой и беспомощный, не зная и не умея утешить. Порой он был очень неуклюжим в своем желании помочь или дать совет. Почему раньше это всегда меня обижало. Почему во всем я искала возможность обидеться и глубже залезть в свою скорлупу, убеждая себя в том, что никому не нужна. Я ошибалась, меня слишком сильно любили, поэтому я перестала это ценить. Все горе и вся беда были исключительно в моей голове. Жаль, что нельзя все начать заново и прожить жизнь с открытым сердцем.
— Ты не боишься открывать сердце перед миром? — поинтересовался появившийся ниоткуда мой провожатый. — Может, лучше встречать людей как потенциальных врагов? Чтобы потом не было мучительно больно.
Прелестная привычка смеяться и шутить над тем, что кажется чересчур серьезным. Однако я начинала привыкать и меня это больше не раздражало. Наверное, он прав, и в жизни нет ничего такого, к чему можно серьезно относиться.
— Зачем тогда жить, если сердце остается закрытым.
Я почувствовала, что он остался доволен моим ответом.
Мне было над чем подумать. Теперь мы сидели на берегу реки и смотрели на воду. Вода была чистой и прозрачной. Плавающие на мелководье у самого берега лупоглазые мальки с любопытством разглядывали нас из воды. Я думала о любви и нелюбви. Эта тема для меня остается самой волнующей. Может быть, я до сих пор застряла на одном месте именно потому, что не могу во всем разобраться. А может, для того, чтобы во всем разобраться.
— Темная ночь души, — произнес он, продолжая наблюдать за тишиной реки.
— Что это значит?
— Ее должен пройти каждый, чтобы в душе проснулись все дремавшие ранее чувства. Чтобы можно было высвободить внутри себя то, что спало долгое время. Это период перехода от сна к бодрствованию.
Приблизительно так я объясняла себя причину моей задержки.
— Ты заметно поумнела, — хихикнул он, легонько толкнув меня плечом.
— Скажи, почему ты задержался здесь? Неужели ночь твоей души никогда не закончится?
Он пожал плечами:
— Я проводник. Когда-то в далекой той жизни я был доктором.
