«Надо же, как меня подставил Рюмин, которому я доверял. Ему удалось мобилизовать всю свою необузданную фантазию, чтобы за столь короткий срок убедить Сталина в наличии в стране нескольких еврейских буржуазных группировок. Интересно, откуда он это все взял, что одна из групп, состоит в основном из деятелей науки и культуры пытается реставрировать капитализм в СССР, а другая группа из профессоров Лечебно-санитарного управления Кремля, готовится к злодейскому умерщвлению руководителей партии и правительства. Как можно поверить в подобный бред? Между прочим, третья, самая опасная, группа, включавшая в себя генералов и старших офицеров госбезопасности из евреев по крови и по духу, должна будет захватить власть, сместить товарища Сталина и установить мою диктатуру. Неужели в Кремле верят в этот чудовищный бред? Похоже, верят. А как же не верить, если ее преподносит сам Лаврентий! Мешаю я, боятся они меня, вот и пытаются убрать от власти…».
Машина остановилась по жесту сотрудника милиции, который пропускал колонну военной техники, направляющуюся в летние лагеря. Абакумов снова закрыл глаза.
«Как все начиналось? Вспомнил! В ноябре 1950 года был арестован некто Этингер, из которого, тот же Михаил Рюмин, быстро сделал еврейского националиста, проявляющего резкое враждебное отношение к советской власти. Допросы его вел лишь подполковник Рюмин. Его тогда уже можно было отстранить от следствия, но я почему-то не сделал это. За ошибки приходится платить».
Абакумов открыл глаза и посмотрел на часы. До аудиенции оставалось минут сорок.
— Притормози, — тихо произнес Виктор Сергеевич, обращаясь к водителю.
В этот момент он еще не знал, что его ожидает: отстранение от должности, а может и арест. Он готов был к любому развитию событий. Единственной занозой в его душе была супруга, которая совсем недавно родила ему ребенка. Он мысленно представил, на какие мучения он ее обрек. Генерал быстро взял себя в руки, в надежде, что все обойдется.
«Как мне докладывал Рюмин, Этингер без всякого нажима, признал, что при лечении товарища Щербакова имел намерения сократить ему жизнь. Зимой в Москве были арестованы участники „еврейской“ антисоветской молодежной организации. При допросе некоторые из них признались Рюмину в том, что имели террористические замыслы в отношении руководителей партии и правительства».
Машина свернула и устремилась вдоль Москвы-реки. До Кремля было рукой подать. Чем меньше оставалось времени до аудиенции, тем собраннее становился Абакумов. Все, что было у него до этого момента, потеряло всякий смысл. Мог ли он просто попытаться скрыться? Наверное, мог, но Виктор Сергеевич не хотел стать трусом в глазах всего аппарата госбезопасности, поэтому он решил попытаться доказать Сталину весь абсурд доноса подполковника Рюмина. Но, похоже, это сделать ему не удастся. В этот день он был снят с занимаемой должности.
Все произошло очень быстро. Через восемь дней, Абакумова вызвали в Прокуратуру СССР. Утром он надел новую белую рубашку.
— Ты куда? — поинтересовалась у него супруга.
— В прокуратуру. Слушай, может тебе все-таки стоило уехать?
— Куда я поеду с младенцем на руках? Неужели они арестуют и меня?
— Все может быть. Система, словно, машина. У нее нет жалости и снисхождения.
Он снова подошел к зеркалу и, надев китель, снова окинул себя оценивающим взглядом. Он отошел от зеркала и подошел к окну. Его опытный взгляд, на прилегающий к дому двор, сразу ему позволил определить машину наружного наблюдения, которая стояла под большим развесистым кленом.
«Караулят, — подумал он. — Думают, что попытаюсь скрыться или приведу их к тайнику. Как хорошо, что я сумел передоверить свои тайны Костину. Выйдут они на него или нет? Этот человек прошел через войну и набрался достаточно опыта, чтобы понять нависшую над ним опасность и во время уйти из-под наружного наблюдения».
— Виктор! Ты что замер у окна? — спросила его жена.
— Просто, задумался…
Генерал снял с крюка фуражку, обнял жену.
— Держись. Я люблю тебя…
Он быстро спустился по лестнице и, выйдя во двор, сел в подъехавший за ним автомобиль.
— В прокуратуру, — коротко скомандовал он.
Автомашина, лавируя во дворе, выехала на улицу. Абакумов оглянулся, вслед за их машиной следовала уже ему знакомая «Эмка».
«Думают, что я могу скрыться? — с усмешкой, подумал генерал. — Поздно, нужно это было делать раньше, когда почувствовал недовольство работой Сталина».
Машина остановилась напротив здания прокуратуры. Абакумов вышел из автомобиля и на какой-то миг остановился. Он посмотрел на небо, яркое теплое солнце. Он словно хотел запомнить это летнее утро. Недалеко остановилась «Эмка» из нее вышли двое мужчин в штатских костюмах и, закурив, стали наблюдать за генералом. Виктор Сергеевич усмехнулся и направился в здание прокуратуры.
Он уверено вошел в кабинет генерального прокурора СССР Сафонова.
— Здравствуй! — поздоровался с ним, Абакумов.
