Сафонов словно не услышал этого, молча, копался в разложенных на столе документах. Наконец, он нашел нужную ему бумагу. На его лице появилась довольная улыбка. Он оторвал свой взгляд от бумаг, лежавших на столе, и посмотрел на генерала.
— На меня возложена трудная миссия, Виктор Семенович, — произнес он, слегка сдавленным голосом. — Вы обвиняетесь в антигосударственной деятельности и еще в ряде других серьезных преступлениях.
На лице Абакумова не дрогнул ни один мускул.
— Вы арестованы, — совсем тихо произнес генеральный прокурор СССР.
В кабинет неслышно вошли два офицера и встали за спиной генерала.
— Вы можете мне объяснить, в чем конкретно вы меня обвиняете? — спросил он Сафонова.
— Вам все объяснят чуть позже. А сейчас отведите генерала в камеру.
Кто-то из офицеров толкнул Абакумову в плечо. Виктор Семенович оглянулся и, увидев суровые лица конвоиров, направился к двери.
«Вот и все, что я заслужил у Сталина», — подумал он, шагая по коридору.
Его вывели через запасной выход, где их уже ожидал «черный воронок».
— Давай, быстрее, — скомандовал один из офицеров и с силой толкнул арестованного в открытую дверь «воронка».
Дверь с шумом закрылась. Автомобиль дернулся, словно не желая двигаться, и плавно покатился по дороге. В этот же день по указанию вождя была создана комиссия Политбюро по расследованию деятельности министерства государственной безопасности. Комиссию возглавил Маленков. В дальнейшем, по докладу этой комиссии Сталиным будет подписано закрытое письмо ЦК «О неблагополучном положении в МГБ СССР».
Костин практически не спал всю ночь. Поздно вечером ему позвонил Руставели и сообщил, что утром был арестован Абакумов. Органами НКВД и госбезопасности запланированы мероприятия по аресту ряда высокопоставленных сотрудников из аппарата опального генерала. В списках он видел и его фамилию. Говорил он не долго, боясь, что его номер возможно уже слушают. На прощание, он посоветовал Александру уйти в бега.
«Абакумов, похоже, предвидел подобное развитие событий, — размышлял Костин. — Что за страна, как в ней жить?»
Он посмотрел на спящую рядом Нину. Она что-то видела во сне и на ее лице блуждала по-детски счастливая улыбка. Александр посмотрел на часы, они показывали начало третьего утра.
«Если уходить, то это нужно делать сейчас, — подумал он. — Обычно аресты происходят в четыре-пять часов, когда у людей наиболее крепкий сон. А, вдруг, она не захочет уходить? Бросить все — домашний уют, привычный образ жизни?».
Костин поднялся с кровати и подошел к окну. Отодвинув в сторону штору, он посмотрел на улицу — она была пуста.
— Нина! — произнес он и тронул ее плечо.
Она застонала и, открыв глаза, посмотрела на Александра.
— Нина! Нам нужно уходить. Нас могут арестовать…
— Куда уходить? Почему?
— Так надо! Я тебе потом все объясню, а сейчас одевайся, мы уходим.
Они стали быстро одеваться. Сложив все необходимое в небольшой чемоданчик, они вышли из квартиры. В коридоре они столкнулись с соседкой.
— Доброе утро, — поздоровалась с ней Нина.
— Это вы, куда в такую рань? — поинтересовалась она у Нины.
— У нас на работе объявили учебную тревогу, вот мы и торопимся.
Они быстро спустились по лестнице, и вышли во двор дома. Солнце уже вошло и стало заметно теплее.
— Куда пойдем? — спросила Нина Костина.
— Пока не знаю, но надо подальше от дома. Поехали на вокзал, а там посмотрим…
Они направились в сторону ближайшей станции метро. Станцию только что открыли и они оказались, чуть ли не первыми пассажирами этого утра. Они быстро добрались до станции «Комсомольская» и, выйдя из метро, направились в сторону Ленинградского вокзала. Купив два билета до Ленинграда, они вышли на перрон. До отправления поезда оставалось минут сорок.
— Подожди меня, я на минуточку заскочу в буфет, — обратился Костин к Нине. — Нужно что-то купить в дорогу.
Она кивнула. Александр вернулся довольно быстро с большим бумажным пакетом в руках, в котором находились бутерброды с сыром и колбасой. Через минуту подали поезд, они сели в свой вагон. Кроме них в купе больше никого не было.
— Саша! Как так произошло, что мы вынуждены скрываться от кого-то в своей стране? Мы честно работали, а теперь — мы изгои.
— Разве это первый раз в нашей стране? Вспомни, чем закончил Ягода, Ежов? Этим закончит и Берия. У нас не любят людей, которые много знают о членах правительства ЦК и Политбюро. Там много людей…
Костин не договорил. В широко раскрытую дверь вошел мужчина. Вернее, сначала появились два огромных чемодана, затем таких же размеров живот мужчины, а затем уже он сам. Лицо мужчины было красным и мокрым от обилия, выступившего пота.
— Ух! — тяжело произнес мужчина и буквально плюхнулся на вагонную лавку. — Думал, что опоздаю.
Он достал из кармана белых брюк большой носовой платок и вытер им лицо. Громко высморкавшись, он сунул его обратно.
— Павел Юрковский, — представился он. — Снабженец.
— Мы, Васильевы, — ответил Костин. — Меня зовут Виталием, а это моя супруга — Катерина. Мы…
